Андрей Битов предложил как-то совсем иную, отличную от общепринятой, трактовку “Бесов” Достоевского. Мол, Достоевский придал бесам форму, поставил зеркало, позволил осознать силу. В самом деле: инфернальность – это нечто большое и привлекательное. Нет бы посмеяться, а он ужаснулся. И внушил им, что они могут потрясти основы.
Федора Сологуба, кажется, ни в чем таком не упрекали. “Мелкий бес” - он и есть мелкий. Но заголовок его романа не зря отсылал к достоевской эпичности, к его большому стилю в изображении зла. Потому что исторически – культурно-исторически и политико-исторически – мелкие бесы сменили в России просто бесов.
Я вот о чем. И в России, и в Германии, и в Италии тоталитаризм устанавливался в больших формах, поначалу он вовлекал массы в этот процесс, вдохновлял их, соблазнял. Этого отцы-основатели тоталитарных образований не боялись. Как могло быть в Германии и в Италии при смене поколений вождей, никто не знает, и гадать об этом нечего. Но мы знаем, как это было в России, где сменилось несколько номенклатурных поколений.
К последнему поколению принадлежал ничтожный Андропов, чье 90-летие отмечалось на уходящей неделе. Я вполне преднамеренно с самого начала определил свое к нему отношение. Он именно ничтожество, благодаря чему и сделал карьеру, и руководил КГБ, и дорос до генсека. Но ничтожество весьма активное, способное, подобно Передонову, отравить жизнь окружающим и довести дело до смертоубийства.
Бесы хоть что-то читали и во что-то верили. Мелкие бесы имели только одну цель: любой ценой вырваться из “области жизни бедных людей”. К этому стремилось и поколение Андропова, и те, кто хотел убежать из питерских коммуналок и новостроек в семидесятые годы. Идеология – причем любая – была им уже не нужна. Последними марксистами были наивные шестидесятники и прочие правдоискатели, находившиеся в ведении андроповского ведомства. Марксизм не внешний, не словесный, а хоть чуть-чуть связанный с рефлексией, с традицией научного знания, с левой мыслью Запада был признаком политической нелояльности. Люди, подобные Брежневу и Андропову, в принципе не нуждались ни в какой системе ценностей, ни в чем, что было бы больше, шире, выше их самих.
В определенный момент своей жизни Андропов возглавил ведомство, которое должно было гарантировать кремлевским старцам безбедное существование и тихую смерть в покое и достатке. На это работала и разведка, и контрразведка, и пятое главное управление. Государство, общество – это все химеры, только нечто внешнее, навешивавшее погоны и дававшее пайки. Жуир Брежнев, его жизнелюбивые друзья и родственники процветали под охраной Андропова, а отдельные эксцессы после смерти Леонида Ильича – это частные эпизоды самоутверждения нового вождя.
Впрочем, главным его деянием стало убийство пассажиров южнокорейского Боинга. Это, конечно, не считая продолжения борьбы за мир в Афганистане, но тут уж надо признать, что дольше всего Советский Союз воевал там при Горбачеве. Так, историческая деталь. А Боинг погиб потому, что не мог не погибнуть, потому что, не совершив хоть какое-то злодеяние во внешнем мире, не мог советский вождь чувствовать себя полноценным хозяином в стране.
Преследования диссидентов чувства глубокого удовлетворения не приносили. Во-первых, несмотря на некоторые показательные процессы, все-таки это было дело не всегда афишируемое. Во-вторых, все ж понимали: единственное, чем занимаются доблестные андроповские кадры – это то же самое, что творил Передонов. Мелкое гадство. Только то были совсем уж мелкие бесенята. Каждый со своей Варварой, обводившей их вокруг пальца, со своей недотыкомкой, со своими фантазиями о мальчиках-девочках. И с единственным умением – гадить. Больше ничему не научились. Это видно по тому, как они, например, сейчас борются с наркомафией. Почему-то мешают жить ветеринарам и издателям. Гадят.
Под Варварой я не имею в виду никого персонально – это, как водится в литературе, символ реальной жизни. Представления о которой на андроповской службе люди теряли. Не было их и у самого Андропова. Его облавы по баням и магазинам ВВП не удвоили и бедность не победили. Изничтожение диссидентов инакомыслия не задавило и общества в монолит не превратило. Убийство спавших пассажиров мощь страны не продемонстрировало и Рейгана с Тэтчер не напугало. Да, были еще всякие дела с ракетами в Европе и прочая ерунда. Так она ерундой и осталась.
В общем, людям жизнь попортил, а кого-то и на тот свет отправил, к разорению России руку приложил, да так и ушел в небытие. Да и жил ли он вообще? При жизни. Ибо после смерти он, кажется, оживает. Передонова гальванизируют, из него пытаются сделать чуть ли не…
А вот не знаю - кого. И никто не знает. Ну, памятник в Петрозаводске, ну, поставят идола поганого в Москве. Ну, стипендия в академии ФСБ. Ну, юбилейный фильм на Первом канале. А о ком? “Что он сделал, кто он и откуда?”. Не то, что ответа нет, – вопрос такой не задают, поскольку это бестактно.
Хотя можно и спросить, и ответить. Ничтожество, чья карьера вдохновляет ему подобных. А они есть всегда – это бесы появляются редко, а мелкие бесы неистребимы и постоянны. Несмотря на все свои рейтинги (кстати, чего-то давно их не публиковали), они не в состоянии вдохновлять массы, вести людей, обращаться к ним, то есть тоталитаризма большого стиля они не построят. А вот, подобно Андропову, надувать щеки, мелко гадить и предаваться административному маразму – всегда пожалуйста. Плюс закручивание гаек, создание врагов народа из олигархов и предназначенных к селекции “оборотней” в погонах и без.
Вот только на каждого Передонова есть своя Варвара, а на каждого Андропова - свой Боинг. То есть или реальность оказывается нестерпимо иной, совершенно не похожей на ту, о которой говорилось в краснознаменной академии; или совершается нечто такое, после чего во внешний мир не пустят.
А все мелкие бесы ориентированы только на внешний мир. Им бы с обгаженной квартиры съехать, не заплатив. Мечта всей жизни. И Андропов тоже только этого хотел, да вот не получилось. Те, кто сейчас вовсю его юбилеит, наверное, и не задумываются, над тем, что если взять его за образец государственного мужа, то можно потерять самое главное – возможность путешествовать и вращаться в приятном обществе, состоящем сплошь из иностранцев.
Грустно сознавать, что источник развития – да что там развития, - источник перемен в стране находится во внешнем мире. Но это опять так, как и во времена Андропова. Из чего следует сделать исключительно оптимистический вывод – российскому обществу есть куда развиваться.
И я уверен в том, что столетие Андропова не будет отмечаться.
