У нас страна огромных возможностей не только для преступников, но и для государства
Владимир Путин
Когда что-нибудь происходит в первый раз, в это как-то не верится. В 70-е годы ХХ века капиталистический мир впервые в мирное время столкнулся с проблемой стагфляции, т.е. – одновременно росли и цены, и безработица. Ранее это казалось теоретически невозможным – а вот поди ж ты.
Теперь вот новая оказия. В России одновременно растут и ВВП, и безработица, что напрямую нарушает одну эконометрическую закономерность, известную в учебниках как «закон Оукена». Смысл его прост – на 1% экономического роста приходится α% снижения безработицы – и наоборот, при сокращении безработицы растёт ВВП. Чаще всего α – или коэффициент Оукена – принимают равным 2,5.
Рост начался, как всем объявили, уже в третьем квартале 2009 года. Почему-то в том же квартале ушёл в отставку руководитель Росстата В. Соколин, а его ведомство переподчинили Министерству экономического развития. Понятно, что «после того» не означает «вследствие того», но – что делать. Ведь уважаемое экспертное сообщество, начиная от сотрудников и авторов журнала «Эксперт» и кончая работниками уже упомянутого министерства, не объясняют, как совмещаются рост ВВП с безработицей. А заподозрить их в том, что они не читали учебников, – такого моя конспирологическая фантазия не допускает.
Это ещё что. Вот прочтёшь что-нибудь этакое: «Политическая система в современном понимании – это достаточно широкое понятие. Оно включает в себя все фундаментальные институты государства, в том числе суды, правоохранительные структуры, правительственные учреждения, то есть исполнительно-распорядительную власть, комплекс федеративных отношений, структуры гражданского общества, партии, естественно». И задумаешься и про себя устаревшего, и про современное понимание, когда суды – это часть политической системы.
Старое понимание политики как «деятельности по перераспределению власти» (Макс Вебер) предполагает, что политическая система – это субъекты, которые такой деятельностью занимаются, а заодно – и отношения между ними. Государство – и суды как его часть – это институты, которые ограничивают и легализуют вражду политических субъектов по отношению друг к другу. Другими словами, государство монополизирует насилие. Государство как субъект политики выступает только на международной арене, наравне с другими государствами. И чтобы оно там особо не выпендривалось, придумали ООН, международные суды и прочие полезные штуки, которые должны быть вроде бы вне политики, и заставлять всех остальных соблюдать правила.
Впрочем, бывает и так, что государство становится субъектом политики и внутри страны. Только тогда на этой территории политика кончается, и начинается полиция, как, в частности, убедительно показывает Александр Филиппов. В таком государстве нет социальных групп как субъектов политики, а есть отдельные личности, взаимодействующие с государством, т.е. политики как отрасли деятельности нет, а политики-люди – это пожалуйста (нечто подобное у нас происходит и с наукой). Тогда и с современным пониманием всё нормально. Впрочем, не хуже и с оппозицией, основной вопрос которой в России звучит так: «Почему на этом месте ты, а не я?». И основное «страшное» обвинение – «они» воруют. Т.е. определённые господа А, В, С воруют, а если их заменить на господ X, Y, Z, то всё прекратится. Только нужно, чтобы милиция ловила А, В, С, а не гоняла бы X, Y, Z 31 числа каждого месяца…
Оно и правда. Милиция частенько ведёт себя безобразно, и не только 31 числа. Плюс как-то не очень красиво ведут себя и все силовые структуры. Но – как они ещё могут себя вести, если они – политический субъект, и в качестве такового перераспределяют власть в свою пользу, вместо того, чтобы удерживать в рамках цивильного поведения всех остальных? Отсюда и граждане, вместо того, чтобы бороться с произволом государства, всё больше пытаются завести знакомства среди его структур, т.е. всячески стараются их коррумпировать. И весь этот процесс, по сути, является единственной темой общественной политической коммуникации. А что тут ещё можно обсуждать гражданскому обществу?
Но бывают и здесь неожиданности. Вроде бы и «вертикаль власти» построена, и, как эффективная лесопилка, прекрасно распределяет бюджетные потоки, так что худо-бедно всем хватает, государству можно более не суетиться, разве что модернизация... но об этом как-нибудь в другой раз. И вдруг лицо, прославившееся навсегда фразой, что «парламент – не место для дискуссий», делает настоящее политическое заявление, утверждая, что дотационные регионы нужно лишить статуса субъекта Федерации, т.е. фактически ликвидировать. Прямо сразу же вспоминается прибалтийский региональный хозрасчёт, существенно ускоривший смерть СССР. Затрепыхались надежды – неужели Москва с Санкт-Петербургом выйдут, наконец, из состава России? И столицу перенесут за Урал, как обещали в 90-х, да так и забыли? Но тут лицо спохватилось, и дополнило, что вопрос об упразднении собственного региона должны решать сами жители этого региона. Интересно, и какая же это политическая сила поставит перед ними этот вопрос?
Попытка сопоставить личные наблюдения с ростом ВВП, безработицей и современной политической системой ни к чему хорошему не приводит. В Сибири нет роста, в Калужской области не видно безработицы… а про ликвидацию дотационных регионов все быстро постарались забыть. И вспоминается поговорка историков, ставящих мемуары на последнее место по степени достоверности среди документов: «Врёт, как очевидец». И я, конечно же, очевидец, признаю. А наши политики тогда кто?
