Решение о досрочном погашении государственного долга России Парижскому клубу кредиторов, принятое на заседании правительства в прошлую пятницу, подводит жирную черту под бурным историческим прошлым нашей страны. Сейчас нет большого резона обсуждать условия этой сделки – надо или не надо было платить премию германским кредиторам, надо ли было в первую очередь выкупать облигации у частных инвесторов, так как они еще дороже в обслуживании, а уже потом переходить к погашению долга перед иностранными государствами, и т.д.. Сейчас это уже не имеет никакого значения, так как дело сделано, и поэтому российская экономика оказалась в принципиально иной ситуации, чем это было до сих пор.
Чтобы эту новую ситуацию понять лучше, необходимо дать небольшую справку об истории российских внешних долгов. Первый внешний долг появился у России во второй половине 1992 года, после вступления страны в Международный валютный фонд. По мере расширения сотрудничества задолженность России Фонду постоянно росла, и к концу 1998 года достигла $19 млрд. Кроме того, российский бюджет время от времени занимал деньги у Международного банка реконструкции развития или выпускал собственные валютные облигации, в результате чего общая сумма чисто российского долга составила $50 млрд. Сама по себе эта сумма ничего особенного не представляет, и российский бюджет мог легко ее обслуживать, но вся наша беда состояла в том, что Российской Федерации пришлось стать правопреемником по внешнему советскому долгу, который на момент последней выверки в 1994 году составлял $112 млрд. И вот эта сумма непомерным грузом легла на очень слабый российский бюджет и породила массу коллизий в 90-е годы.
Сейчас уже не имеет смысла дискутировать и о том, должна ли была Россия принимать этот груз на себя целиком или ей следовало разделить его со всеми остальными республиками бывшего СССР, а то и вовсе отказаться от его обслуживания. Факт остается фактом: Россия одна стала правопреемником по советскому долгу, что, с одной стороны, открыло ей доступ к иностранным кредитам, о которых шла речь выше, а с другой – породило ситуацию постоянной финансовой неустойчивости, которая во всей красе проявилась в августе 1998 года, когда правительство РФ было вынуждено отказаться от обслуживания советского долга (осуществляя в то же время платежи по собственно российскому).
После приснопамятного дефолта начались длительные и трудные переговоры, результатом которых был компромисс: часть долга наши кредиторы списывали и реструктурировали, но взамен советский долг переквалифицировался в российский. Что означало, что если в будущем снова возникнут какие-либо трудности, и платежи по внешним долгам будут прекращены, то это будет дефолт уже Российской Федерации, а не несуществующего Советского Союза.
Однако, несмотря на то что переговоры успешно завершились, сама проблема внешнего долга не исчезла. Потому что даже после списания и реструктуризации федеральный бюджет России должен был ежегодно вносить около $15 млрд в качестве платежей по долгу и по процентам. Для периода 2000-2003 годов эта сумма была малоподъемная, что не могло не отражаться на других расходных статьях бюджета – они были очень маленькими, так как большую часть доходов отвлекал внешний долг.
Но после 2003 года, когда мировые цены на нефть уверенно преодолели все мыслимые и немыслимые уровни сопротивления, вопрос о внешнем долге перешел в другую плоскость. Стало ясно, что хотя само по себе ежегодное обслуживание больших трудностей не представляет, тем не менее, надо подстраховаться, и пока конъюнктура на мировых товарных рынках – в нашу пользу, быстренько этот долг погасить. После чего опять последовали длительные и трудные переговоры, так как нашим кредиторам очень не хотелось расставаться с такими высокодоходными и надежными долгами, какими стали в 2003-2005 годах российские обязательства. Но расстаться все же пришлось, хотя и не со всеми – Российская Федерация досрочно гасит только долг Парижскому клубу кредиторов, а вот долг Лондонскому клубу кредиторов, который в 2000 году был оформлен обращающимися на рынке облигациями, по-прежнему остается в силе.
Теперь, после исторической справки, можно посмотреть, к каким последствиям для современных российских государственных финансов приведет снижение долгового бремени. Поскольку на ближайшую отчетную дату, 1 апреля 2006 года, внешний государственный долг составлял $75 млрд, то после полного погашения долга Парижскому клубу в размере $22 млрд остаток задолженности будет равен $53 млрд. Сумма эта для нашего теперешнего бюджета совершенно незначительная, и поэтому платежи процентов и погашение оставшейся части долга никакого бюджетного напряжения не вызовут. Отсюда следует первый вывод – дефолт нам больше не грозит, так как дефолтироваться просто нечему. А раз так, то премия за риск, которую закладывают иностранные финансовые компании, предоставляя ресурсы частным российским заемщикам, будет существенно снижена. Или, что то же самое, будет повышен кредитный рейтинг России.
Второй вывод прямо следует из первого: раз российским государственным долгам дефолт больше не грозит, то резко снижается вероятность банкротства коммерческих банков, держащих на своем балансе государственные облигации. Как хорошо известно, именно дефолт как по советскому долгу, так и по государственному рублевому долгу, оформленному в ГКО и ОФЗ, привел к банкротству банков в 1998 году. Теперь такая возможность почти полностью исключается, а это повышает надежность российской банковской системы.
Третий вывод – федеральный бюджет сильно сэкономит на процентных платежах, которые ему пришлось бы нести, если бы долг не был погашен досрочно. Ну, и четвертый вывод, в большей степени политический, чем экономический, состоит в том, что теперь во внешних делах у российского политического руководства руки развязаны, и оно может очень многое себе позволить, не оглядываясь на мировое общественное мнение.
Теперь основной вопрос, который будет мучить всех лиц, хоть как-то причастных к бюджетному процессу, – как и на какие цели нам теперь использовать высвободившиеся бюджетные ресурсы?
