Андрей Громов о книге Григория Голосова «Политические режимы и трансформации: Россия в сравнительной перспективе».
Это книга об авторитаризме. Григорий Голосов — ученый и говорит об авторитарных режимах как ученый, системно и строго объясняя, какие типы авторитаризма бывают и как устроена политическая система таких режимов в зависимости от типа. И, конечно, о том, как они трансформируются и во что.
Собственно, главная задача книги – понять, какие у нас есть перспективы. То есть она не просто об авторитаризме, она про нас и про мир, в котором мы живем. Все научные споры, вся систематизация, все рассказы про истории авторитарных режимов от Испании и Мексики до Зимбабве и Эсватини (кстати, а вы знали, что есть такая страна?) — все это должно помочь нам понять, куда и как может трансформироваться путинским режим.
И выходит картина примерно такая: авторитарные режимы рано или поздно приходят к своему концу, но это единственная хорошая новость. Они могут быть очень устойчивы к стагнации и кризисам. Даже военные поражения авторитарные лидеры часто переживают куда лучше, чем демократические. А трансформация авторитаризма вовсе не обязательно идет путем демократизации, куда чаще один тип авторитаризма сменяет другой: «Большие массивы данных о мировом политическом развитии прошлых десятилетий свидетельствуют о том, что на выходе из одной формы авторитаризма мы чаще всего получаем какую-то другую».
Прекрасный новый мир демократии (а по Голосову выходит, что демократия действительно значительно лучше, человечнее, эффективнее и устойчивее) сам собой не появляется на развалинах авторитаризма. Демократия — это то, что создается путем конкретных и целенаправленных усилий.
Впрочем, и ту книга Голосова не оставляет пространства благостным мечтаниям. Гражданское общество — это безусловно хорошо, но авторитаризм так устроен, что просто не даст реализоваться никаким усилиям по созданию гражданского общества. «Идею о том, что гражданское общество можно вырастить в условиях авторитаризма, а потом оно само собой породит демократию, следует признать несбыточной утопией». Чтобы развилось гражданское общество, авторитаризм уже должен быть предельно ослаблен, а процессы демократизации запущены.
Выборы тоже хорошо, но в авторитаризме выборы так устроены, что вообще не предполагают поражения на них представителей власти. И дело не только в фальсификациях, а в целой системе эффективных механизмов, которая подробно описана в книге. Кстати, о фальсификации — как раз фальсификация выборов, как пишет Голосов, не является исключающим признаком электорального авторитаризма. Даже массовые фальсификации вполне могут быть частью демократической системы: «Если нет политической монополии, то политические последствия фальсификаций в пользу отдельных партий на местах в какой-то мере нейтрализуются, потому что в одних избирательных округах от них выигрывает правящая партия, а в других — оппозиция, которая контролирует местные органы власти». Так это работало в Италии в 1950-х годах или в России 1990-х.
Экономический рост — хорошо. Но он только укрепляет авторитаризм, так как власть получает неограниченный ресурс для поддержания своего доминирования. Но и экономический кризис никак не способствует демократизации — в современном мире кризис неизбежно ведет к росту роли государственного регулятора, и «те фракции правящего класса, материальные ресурсы которых могли бы сделать их агентами перемен, вынуждены теснее встраиваться в систему распределения ресурсов, которую контролирует авторитарное руководство. Иначе они обречены на исчезновение как субъекты экономики». Может, не случайно путинский режим появился в результате бурного экономического роста после кризиса 1998 года, а затем укрепился во время кризиса 2008 года и окончательно оформился в кризисе 2014 года (уже по сути дела рукотворном).
И даже международные конфликты и военные авантюры - незначительный риск для авторитарных режимов. Особенно персоналистских. Григорий Голосов ссылается на исследование Джакомо Кьезы и Хайна Геманса 2011 года, основная мысль которого: «Лидеры, которые ожидают ухода от власти в регулярном порядке — например, путем выборов, — могут ожидать малого выигрыша и большого проигрыша от международного конфликта, в то время как лидеры, предвидящие возможности насильственного смещения, будь то путем переворота или революции, могут ожидать большого выигрыша и малого проигрыша от международного конфликта».
В общем, строгое и последовательное мышление автора не оставляет почти места для приятных фантазий. И вообще, и по поводу конкретных действий нашей оппозиции здесь и сейчас — в книге довольно подробно описано, почему то, что делается, не является оппозиционной деятельностью, никак не ослабляет авторитаризм и никак не способствует будущей демократизации при его трансформации.
То есть на выходе исследование Голосова показывает, что с демократизацией все тяжело и неоднозначно, а наши перспективы в лучшем случае предельно туманны. Но все равно это не просто хорошая, но и очень важная книга. Потому что как раз фантазии привели нас туда, где мы оказались, а «нас возвышающий обман» уже не работает даже для психотерапевтического эффекта. Так что последовательное, строгое и, отчасти, беспощадное описание реальности – то, что сейчас куда дороже.
И, кстати, «беспощадная» оптика Голосова не только развенчивает фантазии, но и дает точки опоры для оптимизма. «Вопрос о том, что будет в России “после Путина”, обсуждается с 2003 года, и каждый раз правильный ответ состоял в том, что Путин и останется», и по Голосову (книга была написана до очередных выборов) выходит, что и сейчас ответ на этот вопрос все тот же. Но «кое-что, конечно, изменилось, и если свести эти изменения к одной краткой формуле, то можно сказать, что для всех жителей России — как для ее правящего класса, так и для народных масс — Путин из средства решения проблем превращается в главную проблему».
