Журналист Александр Баунов вспоминает бывшего госсекретаря США Генри Киссинджера:
«Три главных достижения умершего сегодня Киссинджера — это, видимо, разрядка между СССР и США в начале 70-х, признание Китая и завершение вьетнамской войны. Все три выглядели изнутри времени отступлением перед коммунистами.
За этими компромисами однако, проглядывает твердая вера в то, что свобода не просто лучше, но и сильнее, перспективнее, привлекательнее, соблазнительнее не свободы. <…>
Конечно, это была разрядка со страной, которая только что ввела танки в Прагу, уступка красному северу Вьетнама капиталистического юга <…>, признание и допуск в Совбез ООН китайского маоистского режима, который только что морил голодом миллионы сограждан, линчевал на площадях собственную интеллигенцию и не возражал против третьей мировой войны. Вдобавок это признание предполагало и определенную степень предательства по отношению к друзьям и союзникам на Тайване. Все эти достижения выглядят вполне аморально, если не брать во внимание конечный результат.
Но со времени, когда Киссинджер возглавлял американскую внешнюю политику прошло меньше 20 лет, и Прага была свободным капиталистическим западным городом в единой Европе. Объединившийся Вьетнам остался под властью номинальной компартии, но превратился в рыночную страну с диверсифицированной экономикой и темпами роста уже много лет близкими к мировым максимумам, а иногда и просто максимальными. У этой страны хорошие отношения с США и во внешней политике, она ценный партнер по сдерживаю амбиций Китая в Азии. И важно, что многие из тех, кто занимаются этой самой рыночной экономикой и внешней политикой, попросту остались живы из-за окончания войны.
Сам же Китай десять лет спустя после приезда Никсона принял программу рыночных реформ и западные инвестиции, тоже стал капиталистическим и мировой фабрикой, переоделся, и теперь, насытившись отраженным светом, начинает испускать свой, уже менее отраженный <…> и превращается в конкурента — хоть совсем не в том смысле, в каком революционный Китай Мао. Россия, которой тогда пришлось уступать, тоже исчезла, подружилась, поссорилась, опять ввела войска и теперь всячески дает понять — вы же помирились с нами после Праги, давайте уже и после Мариуполя. Но того СССР, которым пугали Киссинджера, тоже уже нет.
На этом следующем витке патриарх Киссинджер и ушел, не придумав для нового мира новых решений. Да и полномочий не было. А про те, старые, ведь не скажешь, что он заранее знал, что все так и будет, — такого невозможно знать. Просто был уверен в конечных преимуществах того устройства жизни, от имени которого выступал на переговорах».
