Политолог Алексей Макаркин пишет:
«Кадровые изменения в составе Совета по правам человека символически завершают процесс возвращения власти к советскому пониманию защиты этих прав. А именно — защищены должны быть права лояльного советского человека, который сталкивается с равнодушными бюрократами, дискредитирующими власть своими действиями или бездействием. В СССР такую правозащитную роль играла официальная пресса: можно было написать в газету и пожаловаться на директора, давшего вне очереди квартиру своей секретарше и обошедшего многодетную семью, или на чиновника из райисполкома, обидевшего заслуженного ветерана, пришедшего к нему по поводу ремонта крыши.
Выпускался даже специальный еженедельник "Крокодил", в котором собирались подобные жалобы — а через несколько номеров рассказывалось, как директору объявили строгий выговор, а чиновника вообще сняли с должности (то есть на практике перевели с советской работы на хозяйственную). <…>
В последние два десятилетия советское понимание правозащиты постепенно возвращало свои позиции — конечно, на основе ресурса не медиа, а региональных уполномоченных по правам человека, — что вполне устраивало и власть, и лояльных граждан. Однако сохранялась слабеющая инерция "диссидентского" понимания правозащиты, предусматривающего защиту политических прав тех граждан, для которых они важны (а это заведомое меньшинство общества — но активное и модернистское; полтора десятилетия назад эти характеристики официально были позитивными). И возможность оппонирования власти по вопросам, имеющим политическое значение. Одно время власть пыталась дифференцировать таких правозащитников на приемлемых и неприемлемых, но делала это всё с меньшей охотой. После 24 февраля инерция для власти закончилась — после этого увольнения и назначения в СПЧ стали лишь вопросом времени».
