30 марта 1867 года Россия в лице посла в Вашингтоне барона Э. А. Стекля подписала договор с США, по которому лишалась последних своих владений на Американском континенте. Территории, а именно – Аляска с прилегающими островами – отдавались навсегда, добровольно и за деньги – то есть, из всех мыслимо возможных способов тем, который труднее всего оспорить.
В связи с этой датой хочется привести здесь некоторые относящиеся к предмету разрозненные сведения, зачастую остающиеся в стороне от сознания наших любопытствующих сограждан.
1. "Сливать" открытые русскими землепроходцами и, в основном, включенные официально в состав России территории в Америке и вокруг начали отнюдь не в 1867 г. и даже отнюдь не при Александре Освободителе. Процесс этот шел к тому времени очень давно – начался он еще при Александре I Благословенном. К тому времени, как известно, Россия имела в северной части Тихого океана едва ли не самые сильные позиции из всех европейских держав. По крайней мере – теоретически, беря в расчет по факту застолбленные поляны. Иначе, понятно, все это выглядело с учетом внутренних ресурсов страны, которые она была готова, т.е. могла и хотела потратить для освоения Америк. Именно эта, реальная картина по всей видимости и приводила трех последовательно правивших императоров к мысли, что русская Америка не имеет долгой перспективы.
Как бы то ни было, первой сдачей позиций, похоже, был договор с Испанией 1801 г. Это королевство тогда тоже добралось до Калифорнии и вплотную столкнулось с обосновавшимися там русскими.
Следующий шаг был сделан в самом конце царствования победителя Наполеона. В 1824 -1825 гг. Россия подписывает две конвенции по разграничению с Англией и США. По ним русские владения оттесняются к Тихому океану из глубины материка и отжимаются к Северу – от 42о c. ш.' до 54o 40' с. ш. На потерянных Россией территориях позднее возникли американские штаты Орегон и Вашингтон, а также канадская провинция Британская Колумбия. Не говоря уже про земли Калифорнии. Взамен Россия не получает ничего, помимо обязательств не основывать поселений на вновь обозначенных российских территориях, а также не продавать тамошнему коренному населению алкоголь и оружие.
Происходили и иные события – так, например, известна инициатива по утверждению русского флага на некоторых островах гавайского архипелага. Инициатива была частная, как впрочем, и большинство инициатив в Русской Америке, но, как бы то ни было, один из гавайский властителей принял русское подданство, пожаловал Русско-Американской компании земли и гавани, а император в ответ пожаловал ему золотую медаль на анненской ленте с надписью: "Благодетелю Сандвичевых островов Томари в знак дружбы его к россиянам". А еще кортик, а также плащ с золотыми кистями и позументом. Однако же русская фактория на подвластном этому королю острове была разгромлена туземцами – равно как и другая, на острове Кауай, основанная в 1815 г. и продержавшаяся два года.
2. Согласно договору, Аляску продали за 7200000 долларов золотом. Это было где-то около 11 000000 рублей по тогдашнему курсу. Насколько значительной была эта сумма? Википедия говорит, что она, с одной стороны, сопоставима, будучи отнесенной к площади покупки, к сумме, выплаченной Франции за приобретенную у нее Луизиану, а с другой – со стоимостью одного только здания в Нью-Йорке, купленного для своих нужд Федеральным казначейством. А вот, как соотносится эта сумма с российскими цифрами того периода:
Государственные финансы в 1867 году:
Госдоходы – 483 миллиона рублей,
В том числе:
Акциз на водку – 134 миллиона рублей
Таможенные тарифы – 37 миллиона рублей
Выручка от займов – 68 миллионов рублей
Госрасходы – 460 миллионов рублей,
В том числе:
Выплата долга – 82 миллиона рублей
Расходы Военного министерства – 127 миллионов рублей
Расходы Министерства финансов – 80 миллионов рублей
Среднегодовые цифры внешней торговли за 1866-1870 годы:
Экспорт – 263 миллиона рублей
В том числе хлеб – 104 миллиона рублей
Импорт – 260 миллиона рублей
В ходе выкупной операции помещики получили:
5-процентными бумагами – примерно 570 миллионов рублей
наличностью – 9.6 миллионов рублей
То есть, мы видим, что доход от продажи Аляски несколько меньше, но в целом сопоставим с величиной кассового разрыва при проведении крестьянской реформы. То есть, суммы не слишком критичной для госфинансов империи – во всяком случае, тезис о вынужденности продажи Аляски из прямых финансовых соображений явно неверен.
3. Понятно, что мероприятия по уступке земель под иностранный суверенитет не вызывали сильных положительных эмоций ни у русской публики, ни у даже у тех, кто их в России готовил. Настолько, что соглашения 1824-1825 гг. вообще старались по максимуму скрыть от глаз пытливой общественности, во всех официальных реестрах поместив где-то среди договоров экономического характера. А аляскинское соглашение, например, не имело официального текста на русском языке – только английский и французский. Тем не менее, их воспринимали как вынужденные, неизбежные действия – главный "болельщик" продажи Аляски вел. кн. Константин Николаевич писал в 1857 г. канцлеру А. М. Горчакову: "Продажа эта была бы весьма своевременна, – писал великий князь, – ибо не следует себя обманывать и надобно предвидеть, что Соединенные Штаты... желая господствовать нераздельно в Северной Америке, возьмут у нас помянутые колонии, и мы не будем в состоянии воротить их. Между тем эти колонии приносят нам весьма мало пользы, и потеря их не была бы слишком чувствительна..." (речь идет, вообще говоря, о 6% российской территории!). Во всяком случае, нарушения российского суверенитета в Америке со стороны британских и американских лиц исчислялись чуть ли не сотнями. Трудно сказать, были ли шансы удержать Русскую Америку – точнее, что можно было сделать, дабы решить эту задачу. Есть мнение, что в определенное время достаточно было уничтожить монополию Русско-Американской компании на разработку этих колоний, позволив частному бизнесу свободно работать в регионе. В самом деле, РАК – это конечно по мировым меркам анахронизм, Англия и Голландия так работали с колониями в XVII веке – однако, убрав этого агента не только освоения, но и власти, необходимо было создать взамен новых иных. Каких? На мой взгляд, принципиально эта задача имела, конечно же, решение и даже, возможно, не единственное – но в этих случаях она потребовала бы помещения себя на иную ступеньку в лестнице национальных приоритетов России, в ущерб чему-то иному. А мы знаем, что в те годы правительство в Петербурге по части реформ не страдало от скуки. В общем, мы можем сказать, что потеря Аляски – плата за ограниченность менеджерских, реформаторских ресурсов страны в годы Великих Реформ. За все хорошее всегда приходится платить – и тогда и теперь.
4. Деньги, взятки и диковинная телеграмма.
Вопреки расхожим легендам, деньги по договору были уплачены американской стороной в полной мере и именно теми золотыми долларами. Хотя, понятно, безналичным платежом, т.е. чеком – а не караваном груженых монетами верблюдов. Вся сумма была сперва задепонирована в банке Риггс, а затем 7035000 долларов были переведены в Лондон, в банк братьев Бэригс, имевший довольно плотные контакты с императорскими финансами. 165 000 остались в распоряжении Стекля, из этих денег он платил свои знаменитые взятки американским влиятельным лицам. Опять-таки, вопреки распространенному представлению, взятки платились не ради подписания договора в марте 1867 или его ратификации в конце мая того же года (хотя и тогда в американских правящих кругах было достаточно противников сделки), а ради исполнения его пунктов, касающихся денежных выплат – при том, что договор был ратифицирован обеими сторонами, а контроль над Аляской в полной мере передан американской стороне.
В самом деле, выплаты Америка задержала относительно оговоренного срока (10 месяцев с момента обмена ратификационными грамотами). Причина была, в общем, техническая. Выплата требовала отдельного законодательного решения, а в это время Палата Представителей Конгресса США проголосовала за импичмент тогдашнему президенту страны, и в Сенате начался соответствующий судебный процесс. До его окончания ни о каких решениях по аляскинским платежам не могло быть и речи. В принципе, американцы рассчитывали на понимание в Петербурге, и не напрасно – Горчаков не стал особо беспокоиться и прислал Стеклю инструкцию, предписывающую воздержаться от серьезных демаршей. Однако, барон почувствовал, что обстоятельства позволяют ему начать собственную игру, цели которой были исключительно личными и, понятно, корыстными. Стекль принялся формировать у своего начальства убеждение, что исполнение договора висит на волоске и требует исключительных действий. На самом деле, практически никакой угрозы срыву расчета не было – даже несмотря на то, что партия влиятельных противников территориальных приращений США никуда не делась (ей, кстати, удалось заблокировать тогда инициативу о покупке у Дании того, что сегодня называется Американскими Виргинскими Островами – единственной колонии Дании в Вест-Индии; эти острова все-таки были куплены у Дании, но лишь в 1917 г. - выплаченная за них сумма равнялась половине тогдашнего госбюджета Дании).
Была, впрочем, так называемая "проблема Перкинса" – иск наследников некоего торговца оружием, у которого Россия будто бы заказала крупную партию оружия в конце Крымской войны – оружие не было ни поставлено, ни оплачено, однако Перкинс обвинил Россию в своем разорении и предъявил иск (в 1858 г. претензии составляли 373 613 долларов). Дело рассматривалось в Верховном Суде, истцы сумели получить 200 (двести) долларов под отказ от иска, однако потом возобновили свои претензии и сумели вывести их даже на межгосударственный уровень – посол США в Петербурге достаточно формально, сам будучи уверен в неудаче, выдвинул это требование российской стороне и, получив категорический отказ, больше к делу не возвращался. Однако, в ходе обсуждения выплат по договору от 30 марта 1867 г. к этому вопросу пожелали вернуться, предложив наложить арест на соответствующую часть подлежащих перечислению средств. Шансов на подобное решение было исчезающее мало, однако пугать им Петербург было вполне возможно – чем Стекль и не преминул воспользоваться. В общем, целая группа влиятельных деятелей Конгресса, адвокатов, журналистов и даже (с высочайшей долей вероятности) сам госсекретарь Сьюард получили более чем крупные взятки – доходившие до огромных по тому времени сумм в 26 000 долларов золотом. Сами взяткополучатели были этим фактом немало удивлены, ибо не видели никаких причин для решения вопроса не в пользу России и без этой смазки – однако, Стеклю было важно, во-первых, изобразить себя спасителем предприятия, а во-вторых, раздавая неучтенку, не забыть и себя.
Всякий, кто имел дело с нынешней российской деловой практикой, конечно же, понимает эту сказочную ситуацию: агент, уполномоченный давать взятки, по определению неуязвим – даже при том, что ни у кого нет сомнений, что часть денег прилипла к его собственным рукам. И дело не в том, что его отчеты перед хозяевами не поддаются верификации, а сам агент в случае скандала способен очень сильно досадить своему хозяину. Дело в том, что хозяин и не захочет эти отчеты особо верифицировать – помимо прочего, это еще и неприятно. Именно так и получилось с Эдуардом фон Стеклем – можно предположить, что из 165 000 долларов себе он, похоже, оставил несколько десятков тысяч. Во всяком случае, царской наградой – 25000 рублей (т.е. 21000 долларов) он остался недоволен и в середине 1869 года вышел в отставку. Остаток своих дней Стекль провел во Франции, получая от государственного казначейства пенсию в 6000 рублей в год. Впрочем, он наверняка считал, что совесть его чиста – министр финансов Рейтерн ставил перед ним задачу продать Аляску не менее, чем за 5000000 долларов. Стекль дал государству более 7000000 и в собственных глазах был вполне достоин выплаченного самому себе гонорара.
Еще одним известным артефактом продажи Аляски стала знаменитая телеграмма, отправленная Стеклем в Петербург с известием о подписании трактата и стоившая будто бы 10000 долларов. Телеграф тогда был новой штукой, государственные телеграммы требуют, очевидно, особого антуража – но все-таки не настолько. Тем более, что в своих отчетах барон указывал общие телеграфные расходы в пределах 150 долларов. В чем же тут дело? Да простится каламбур – в испорченном телефоне. История про телеграмму стоимостью в 10К золотых баксов возникла из материалов расследования в Конгрессе по поводу аляскинского дела. Тогда был допрошен банкир Риггс, который буквально сказал следующее: "I know not directly, but by rumor - I am pretty sure founded on the truth - that he (барон Стекль – Л.У.) had some pretty heavy expenses, and among other things on telegraphic despatches. I think he told me he paid at one time $ 10,000 for one telegram". То есть, эта цифра записана стенографистом Конгресса (не слишком аккуратным в вещах, не представлявших интереса для целей того расследования) со слов Риггса который не слишком уверенно передает слова Стекля. В общем, – скорее всего это полная ерунда.
