«Полит.ру» продолжает цикл бесед с Михаилом Владимировичем Барановым о глобальных вызовах.
Сегодня я хочу поговорить о единорогах. «Но какое отношение сказочные лошади с рогом имеют к глобальным вызовам?» – спросите вы меня. Дело в том, что единороги были созданы четвертой промышленной революцией. В 2013 году венчурный инвестор Эйлин Ли (Aileen Lee) предложила называть единорогами частные, еще не разместившие свои ценные бумаги на бирже стартапы, стоимость которых оценивается более чем в один миллиард долларов. Таким образом она хотела подчеркнуть редкость подобных историй успеха.
Так как термин «единорог» был придуман венчурными инвесторами и используется именно для оценки компаний, которые пока не используют публичные механизмы финансирования, проведя IPO или будучи поглощенными более крупной публичной компанией, стартапы перестают относиться к этой категории. На момент нашего разговора база данных компаний-единорогов, поддерживаемая CB Insights, содержала 346 компаний. Их общая стоимость превышает один триллион долларов.
Если упорядочить базу данных CB Insights по странам, легко увидеть доминирование США (156 компаний) и Китая (92). На эти две страны приходится существенно больше половины компаний-единорогов. И если практически полное отсутствие в списке компаний из Африки (3) едва ли вызывает сильное удивление, то малый вклад стартапов из Европы (37) объяснить гораздо сложнее. Попытавшись ответить на этот вопрос, мы сможем лучше понять условия, необходимые для создания быстрорастущих технологических компаний.
У стран Евросоюза без Британии 18 единорогов, что всего на 1 больше чем у Индии с Индонезией (17).
На первый взгляд, все объективные факторы говорят в пользу того, что компаний-единорогов из Европы должно быть гораздо больше. ВВП Европейского союза сравним с ВВП США и больше, чем у Китая. Население ЕС меньше, чем у Китая, но больше, чем у США, оно обладает высокой платежеспособностью. Нет в Европе и недостатка в специалистах: европейские университеты выпускают как высококлассных инженеров, математиков и физиков старой закалки, так и квалифицированных профессионалов более современного типа: программистов, моушн-дизайнеров, специалистов по работе с большими данными и с машинным обучением.
Обсуждая в июле 2018 причины подобного отставания Европы по единорогам, журнал Quartz в качестве одной из основных причин указал особенности финансирования. В Европе приняты существенно меньшие вложения на ранних стадиях финансирования. Это не позволяет стартапам аккумулировать средства для развития бизнеса. Эта причина, безусловно, играет свою роль. Вместе с тем, Лондон является одной из мировых столиц капитала, а европейские инвесторы с удовольствием вкладывают довольно крупные суммы в иностранные стартапы. Поэтому этого объяснения недостаточно.
Еще одну причину отставания Европы авторы журнала Quartz видят в неразвитой экосистеме. Технологические стартапы – довольно волатильный бизнес, и когда у потенциального европейского единорога возникают проблемы, шансы, что он прекратит деятельность или перестанет стремиться к развитию, гораздо выше, чем в случае американского стартапа. Это связано с тем, что в США технологические компании концентрируются вокруг Силиконовой (или, что более верно с точки зрения оригинала, Кремниевой) долины. Общая нацеленность на успех, пример других компаний, которые сумели преодолеть трудности – все это помогает не опустить руки.
И, наконец, третья причина отставания Европы, по мнению журнала Quartz, связана с нераспространенностью опционов на акции для работников. Механизм, позволяющий работникам получить долю в компании по более низкой цене, позволяет привлекать и удерживать лучших специалистов, многие из которых получили образование в Европе. «Это просто не часть нашей культуры, – цитирует журнал Жана-Баптиста Руделя, председателя совета директоров Criteo, – кандидаты в Париже на собеседованиях спрашивают про бесплатную еду для работников, а не про опционы на акции».
Еще одной важной причиной, на мой взгляд, является консервативность европейцев, их стремление сначала ввести регулирование для всего нового, а уже только потом допускать на рынок. Ярким примером в сфере IT является антимонопольное законодательство, если помните, именно ЕС штрафовал Microsoft за то, что в поставку операционной системы Windows входил предустановленный Media Player, и именно в Европе пытаются запретить Goggle предустанавливать свои приложения на телефоны с операционной системой Android. В США подобные иски тоже подаются, но гораздо реже выигрываются.
Еще более яркий пример связан с биотехнологиями. C 1998 по 2004 год в Европе действовал мораторий на генно-модифицированную пищу. До сих пор, несмотря на то что отличить организмы, модифицированные при помощи технологии CRISPR, от организмов, изменивших свои гены под влиянием естественных мутаций, фактически невозможно, любые генно-модифицированные организмы проходят чрезвычайно долгую проверку Европейского агентства по безопасности продуктов питания. При этом количество генно-модифицированных организмов, допускаемых на рынок питания ЕС, остается очень низким, а Германия, Польша, Франция, Шотландия и некоторые другие члены союза в 2015 году отказались от выращивания генно-модифицированных растений на своей территории.
Главным драйвером для ученых, конечно, является стремление удовлетворить свое любопытство. Но при отсутствии возможности вывести свой продукт на рынок разработки европейских ученых так и останутся только научными открытиями. Возможно, ученому удастся продать свой патент какой-нибудь компании из США. Но договориться с инвесторами не о продаже патента, а о финансировании твоего проекта, не имея возможности вывести свой продукт на рынок, практически невозможно. А значит, о единороге придется забыть.
В России были свои единороги, например, Yandex или Avito. Но они или провели IPO, или были поглощены крупной публичной компанией. В результате в настоящий момент в базе данных единорогов от CB Insights нет российских компаний. Если мы не начнем разговор об условиях, необходимых для создания успешных технологических стартапов, мы рискуем остаться на задворках четвертой промышленной революции.
