"Вхождение Южной Осетии с расширенными автономными полномочиями в состав Грузии вполне реально. Но прежде нужно сложить оружие, посмотреть друг на друга не с ненавистью, а по-дружески, вернуть беженцев, решить социальные и экономические вопросы, а потом уже можно поговорить о политическом статусе". Подобные тезисы в конце прошлой неделе в интервью грузинской телекомпании "Имеди" озвучил спецпредставитель президента Южной Осетии по вопросам урегулирования грузино-осетинского конфликта Важа Хачапуридзе.
Заявление представителя непризнанного государства о готовности принять грузинскую юрисдикцию выглядит сенсацией. До сих пор ни один из представителей "мятежных автономий", рассматриваемых Тбилиси как составные и неотъемлемые части Грузии, с подобными тезисами не выступал. В этом до сих пор было коренное отличие грузинской антисепаратистской кампании от российской. У России в ее кампании против сепаратистской Ичкерии всегда были свои коллаборанты. Автурханов, Гантамиров, Завгаев, Хаджиев, Сайдулаев, Кадыровы… И это лишь только топ-лист. К качеству политических услуг этих коллаборантов можно предъявлять немало справедливых требований, но, по крайней мере, сами фигуры, позиционирующие себя как поборники целостности России, в Чечне были и есть. Ничего подобного до сих пор в Грузии не наблюдалось. Все инициативы по урегулированию грузино-осетинского конфликта на основе "самой широкой (“широчайшей”) автономии" для непризнанной южнокавказской республики до сих пор выдвигали ведущие представители грузинского политического класса, начиная с президента Михаила Саакашвили. Но в июне 2005 года призывы к объединению с Грузией прозвучали не от популярного в прошлом футболиста тбилисского "Динамо" Владимира Гуцаева (осетина по этническому происхождению), а от официального представителя президента Южной Осетии.
“Тезисы” Важи Хачапуридзе не стоит переоценивать. Пресс-служба президента Южной Осетии дезавуировала его высказывание и заявила, что Важа Хачапуридзе “является заместителем главы администрации Цхинвальского района Южной Осетии и других официальных должностей не имеет. Как должностное лицо и как гражданин господин Хачапуридзе прилагает усилия к сохранению стабильности и укреплению мер доверия в зоне конфликта”. А по словам министра иностранных дел непризнанной республики Мурада Джиоева, "вопрос о вхождении Южной Осетии в состав Грузии не рассматривался, не рассматривается и не будет рассматриваться ни на официальном, ни на народном уровне. Переговоры с Грузией могут вестись только на равноправной основе".
Президент Южной Осетии Эдуард Кокойты снова озвучил ирредентистский тезис о необходимости преодолеть разделенное состояние осетинского народа. На первый взгляд мнение Кокойты и Джиоева подтверждается фактами о реальных настроениях населения. Во время форума по урегулированию грузино-осетинского конфликта под эгидой ОБСЕ в Гааге (осень 2003 г.) были оглашены результаты социологического исследования общественного мнения Южной Осетии в 2002 г. К слову, опрос проводился при помощи специалистов Школы государствоведения им. Дж. Кеннеди при Гарвардском университете, обеспечивавших этническую неангажированность. Согласно данным этого опроса только 7% респондентов высказались за те или иные формально-правовые отношения с Грузией (федерация, конфедерация, автономия), тогда как в 1997 г. количество сторонников государственного сосуществования с Грузией равнялось 21%. Интересно и то, что среди респондентов возраста 20-29 лет не нашлось ни одного (!) защитника установления той или иной формы грузинского суверенитета. В прошлом году во время новой эскалации осетино-грузинского противостояния идея "вхождения в состав матери-Грузии" не прошла проверку практикой.
Однако стоит обратить внимание и на тот факт, что руководство непризнанной республики не объявило о предательстве Хачапуридзе и очередных происках грузинской "малой империи". Трудно себе представить, чтобы спецпредставитель главы Южной Осетии (а уж тем паче, зам. главы района) публично давал обещания организовать встречу глав Грузии и непризнанной республики из чистого фанфаронства. Скорее, речь идет о прощупывании почвы, проверке реакции всех заинтересованных игроков. Заставляет обратить на себя внимание и время, избранное Хачапуридзе для своего заявления. Оно прозвучало почти год спустя после "кавалерийской атаки" президента Саакашвили на Цхинвали, когда силовое решение юго-осетинской проблемы с треском провалилось. Сегодня мы можем говорить о серьезной "смене вех" в тбилисской стратегии по отношению к непризнанным территориям. По крайней, можно вести речь о диверсификации политики по "собиранию Грузии". Более жесткие подходы по отношению к Абхазии, приглашение к диалогу - для Южной Осетии. Значит, (и это самое главное) руководство Грузии вполне обучаемо. После провала "кавалерийской атаки" летом-осенью прошлого года, весной 2005 года оно предлагает "мятежной республике" широкую автономию плюс обещает выплатить все долги по социальным обязательствам, накопившиеся после ее откола от Грузии.
За год многое изменилось и в российской политике на Южном Кавказе и в СНГ в целом. Россия сегодня находится в нокауте от серии "цветных революций" и фактического распада постсоветского пространства. Никакой внятной стратегии постреволюционного сценария у Москвы нет. Фактически нынешняя РФ повторяет путь блаженной памяти СССР горбачевского периода, когда справедливый отказ от имперской роли "старшего брата" сопровождался не рождением новой внятной восточноевропейской стратегии, а тотальным бегством и сдачей всего, что только можно было сдать. Сегодня отечественная дипломатия подобна шагреневой коже. Ее реальное влияние сжимается с бешеной скоростью, а ее представители не могут придумать ничего более креативного, чем обвинять США в антироссийских кознях. Ни о какой системной политике Кремля по отношению к постсоветским государствам, включая СНГ-2 (союз непризнанных) говорить не приходится. В качестве отрицательного же опыта имеется Абхазия, в которой наша власть своими топорными действиями во время президентских выборов в октябре-декабре 2004 года умудрилась спровоцировать антироссийские настроения. Доверие к России, как к надежному партнеру и гаранту падает до критической отметки даже в непризнанных государствах. И все это на фоне вывода российских баз из Грузии… Элита непризнанных образований начинает понимать, что никто в состав России их не включит, а если и включит, то встраиваться в "вертикаль" для них - не самая привлекательная перспектива. Куда лучше - заключение почетного "брестского мира" с признанными государствами, затем инкорпорирование в их элиту, демаргинализация, выход на международную арену, миротворческие лекции в США и в Европе.
В Тбилиси именно Южная Осетия рассматривается в качестве "более слабого звена" в разрешении проблемы территориальной целостности страны по сравнению с Абхазией. Грузинские политики и эксперты справедливо отмечают, что, в отличие от Абхазии, в Южной Осетии не было масштабных этнических чисток, сохранились грузинские анклавы (в том числе подчиненные непосредственно грузинской госадминистрации), совместный грузино-осетинский бизнес. В отличие от "абхазского" вопроса осетинская проблема не носит жесткой территориальной привязки. Осетинское меньшинство в отличие от абхазского не было в такой степени сконцентрировано в одном административно-территориальном образовании бывшей Грузинской ССР. В период обретения Грузией суверенитета антиосетинские выступления грузинских национал-радикалов затронули не только бывшую Юго-Осетинскую АО, но и другие территории Грузии (например, Боржоми). Следовательно, осетинская проблема для Грузии – это не только Южная Осетия. И сегодня в отличие от периодов Гамсахурдиа и Шеварднадзе грузинская элита готова вести разговор о деэтнизации собственной политике и формировании гражданской нации, Грузии не для грузин, а для ее граждан.
Однако было бы неверно рассматривать новый вектор грузинской политики как необратимый процесс. Грузинское государство, по сути, само не стремится к правовому закреплению Южной Осетии в составе единой Грузии. В грузинском законодательстве отсутствует понятие “Южная Осетия”. Вместо этого используется словосочетание “Цхинвальский район”. В публицистике используются также такие конструкции как "Шида Картли ("Внутренняя Картли") и "Самачабло" (земля грузинских князей Мачабели). До сих пор акт времен Звиада Гамсахурдиа о ликвидации национально-государственного образования осетин (принят 11 декабря 1990 г. Верховным Советом Грузии) не отменен. Не дана и правовая оценка осетино-грузинского вооруженного противостояния 1991-1992 гг. То есть процесс постконфликтного урегулирования еще только начинается.
Но очевидно и другое: в случае успеха грузинского миротворчества российские позиции на Большом Кавказе будут существенно ослаблены. Грузия может стать живым примером более эффективного урегулирования межэтнических конфликтов в регионе. Однако для того, чтобы этот сценарий реализовался, Тбилиси должен преодолеть собственную торопливость в стремлении "собрать родину". Увы, склонность к простым решениям и популизму также отличает нынешних лидеров грузинского государства…
Автор - зав. отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа
