Среди понятий, активно используемых для описания некоторых явлений современной политической реальности все более популярным становится «популизм». В понимании концепции популизма профессора сравнительной политологии Ханспетера Криси (Hanspeter Kriesi) из Европейского университетского института (European University Institute) во Флоренции помогает разобраться старший преподаватель Факультета политических науки и социологии Европейского университета в Санкт-Петербурге Маргарита Завадская.
Что объединяет Найджела Фараджа, Беппе Грилло, Алексиса Ципраса, Виктора Орбана или братьев Качинских? Все они популисты. Европейский популизм – это политическая реакция на глобализацию и финансовый кризис 2008-2009 годов. По мнению профессора сравнительной политологии Ханспетера Криси из Европейского университетского института (European University Institute) во Флоренции, аномальный рост поддержки лидеров популистского типа в ЕС произошел за счет выхода на электоральную арену «лузеров глобализации». Именно эти люди – все те, кто считают, что пострадали от открытия границ, трудовой миграции, конкуренции товаров, валютных займов - оказались без удовлетворительного политического представительства и именно они истребовали свое место в Европарламенте и парламентах стран-членов ЕС.
Что такое популизм? Это и идеология, и стиль коммуникации с избирателями, и политическая стратегия и даже проект политического обновления, например, борьбы с истеблишментом. Популисты обращаются к народу и вещают от имени народа – vox populi – как некой однородной сущности с общей одинаково определяемой волей. В их мире необходимо восстановит суверенитет народа, который был «попран элитами, предавшими народ». При этом далеко не все граждане могут быть частью этого самого народа, к которому взывают популисты. Проще говоря, популист обращается к фикции именуемой народом и пытается вещать от его имени.
Популизм – это «тень, отбрасываемая демократией», процветающая на ее невыполненных обещаниях. С другой стороны, популист - все тот же демократ (не может быть популиста в диктатуре!), только с нелиберальным видением демократии: отрицание системы сдержек и противовесов, отрицание любых посредников между политиками и народом, по сути отрицание плюрализма. Только лидер действительно знает реальные чаяния народа, только он(а) (есть и женщины-популисты – Марин Ле Пен, лидер «Национального фронта» или Фрауке Петри из «Альтернативы для Германии») может представлять интересы народа.
Популист в оппозиции заявляет проект политического обновления – правого или левого толка – борьбы с истеблишментом и «чужаками» (мигранты, еврооптимисты). Популист во власти незамедлительно приступает к «колонизации» госаппарата, массовому клиентелизму и даже, где позволяют обстоятельства, репрессирует некоторые структуры гражданского общества, ибо только он(а) вещает от имени народа, а народ един.
Популизм как изнанка демократии расцветает во времена экономических потрясений, когда руки национальных правительств связаны по требованию антикризисных экспертов «тройки» - ЕЦБ, ЕС и МВФ. Поэтому национальные правительства становятся не отзывчивыми к своим гражданам. Речь идет о кризисе политического представительства, росте недовольства прежде всего национальными элитами и старыми традиционными политическими партиями.
В Северо-Западной, Южной и Восточной Европе кризис представительства принимает разные формы. Так, в Северо-Западной Европе (например, Великобритании и Германии) уже давно наблюдался тренд размывания электоральной базы основных политических партий. Членство в партиях и явка на выборах последние 30 лет неуклонно снижались. Постепенно происходило размывание традиционных партийных идентичностей, ключевые партии становились все более деполитизированными и похожими друг на друга. Рост политических полномочий наднациональных институтов ЕС также сыграл в этом свою роль. В конце концов, финансовый кризис ускорил развитие этих тенденций и привел к росту популярности очередных «новых левых» (Зеленые) и новых популистских правых. Левые оказались рупором части нового среднего класса, а правые – «лузеров глобализации».
В Южной Европе новые левые и правые оказались слабее. Финансовый кризис дискредитировал все левые партии, находившиеся в правительстве, поскольку именно им пришлось реализовывать антикризисные меры, никак не согласующиеся с традиционной социал-демократической повесткой. Так, в Греции такой партией оказался ПАСОК, а в Испании – ИСРП. Великая рецессия привела фактически к коллапсу существующих партийных систем.
В Центральной и Восточной Европе кризис нанес удар по еще не окрепшим партийным структурам. Ситуация усугубилась массовым разочарованием «коррумпированностью» и неэффективностью правительств. Реакцией на кризис стал рост «центристского» популизма – популистской мобилизацией, сведенной до противостояния истеблишменту без какого бы то ни было последовательного идеологического элемента. По словам профессора Криси, иллюстрацией такого необычного популизма стали «Фидес» Виктора Орбана в Венгрии, «Право и справедливость» Ярослава Качинского в Польше.
Таким образом, рост европейского популизма – это вовсе не прямое следствие финансового кризиса, а скорее итог уже давно назревшего кризиса политического представительства, усугубленного финансовым кризисом и новыми масс медиа. Современные СМИ, по мнению профессора Криси, оказались особенно падкими на популистские фигуры типа Марин Ле Пен или Беппе Грилло, не говоря уже о Дональде Трампе (впрочем, это уже за пределами Европы). Современные медиа потворствуют возникновению популистов, поощряя «персонализацию» политики, регулярно недооценивая программный дискурс в угоду харизме. Наконец, СМИ, особенно социальные сети, предоставляют политикам прямой доступ к избирателям, минуя посредников - старые добрые партии.
