Город Александров, райцентр той же Владимирской области, был во многом аналогичен Мурому – тот же "городок 101 километра" с теми же социальными проблемами. Муромские события июня 1961 г., вне всякого сомнения, стали известны жителям Александрова во многих как истинных, так и мифологических подробностях. Что, разумеется, добавило взрывоопасной материи в ту бочку пороха, каковой в тут пору являлась и бывшая "опричная столица", и вся советская страна в целом.
В воскресный день 23 июля два солдата (Грездов и Крылов) из расквартированной в Загорске (Сергиевом Посаде) части почему-то решили провести выходной день в Александрове. К вечеру они были уже в зюзьку пьяны, и в эдаком состоянии их вынесло на Советскую площадь, где находился горотдел милиции. На свою беду они тут же попались на глаза майору милиции Кузнецову. Тот был в штатском, а потому солдаты не сразу восприняли всерьез его приглашение пройти в горотдел – началась перебранка, к майору подошло подкрепление, солдат скрутили и все-таки увели в помещение. В целом, в отличие от муромского инцидента, милиция здесь действовала совершено корректно и по уставу: дежурный тут же поставил в известность коменданта местного гарнизона подполковника Черейского, дабы тот забрал из милиции задержанных военнослужащих.
Все бы этим и кончилось, но препирательство солдатиков с милицией наблюдало несколько сердобольных (и не слишком трезвых) женщин. На их возмущенные крики у подъезда горотдела начала собираться толпа. Примерно в 19-20, когда около сотни возбужденных людей у горотдела требовали освободить арестованных солдат, на площади появился Черейский с четырьмя солдатами, приехавший забрать Грездова и Крылова. Люди преградили путь машине подполковника, продолжая требовать освобождения задержанных, которых-де в милиции избивают.
Утихомиривать толпу прибыли городской прокурор, уполномоченный КГБ и несколько партработников – однако у них мало что вышло: с помощью милиционеров ценой огромных усилий в машину смогли посадить лишь одного из солдат – Грездова, да и после этого люди пытались вытащить его и подполковника наружу. Все-таки машина военных смогла вырваться из толпы – в это время погромщики пытались взломать входную дверь горотдела. А еще до этого осаждавшим удалось на время оттеснить охрану и освободить Крылова. Тот, впрочем, не стал участвовать в бунте, а, воспользовавшись неразберихой, покинул площадь и вернулся в свою часть. Позднее обоих солдат осудили за хулиганство.
Не зная этого, около 8 вечера Черейский, удвоив сопровождение, вернулся за вторым задержанным. К этому моменту толпа насчитывала около полутысячи человек, помимо призывов громить горотдел, звучали выкрики "Устроим как в Муроме!", "Бейте милицию!" и т.п. Окружив машину подполковника, люди стали ее раскачивать, пытаясь перевернуть. С этого момента исходный повод – судьба арестованных солдат – интересовать толпу практически перестал: Черейского вытряхнули из машины и, гоняя по площади, не прекращали избивать.
Большинство наиболее активных погромщиков были людьми с искалеченными судьбами – малообразованными, отмотавшими сроки, зачастую – осужденными несправедливо или неадекватно жестоко. Такие, как шорник Барабанщиков, тридцати одного года, четырежды судимый за хулиганство. Попав в детстве под немецкую бомбежку, он получил увечье руки, а в заключении приобрел тяжелую форму туберкулеза. Вообще, из 18 осужденных потом за этот погром 12 человек имели в прошлом судимости. И лишь шесть не имели криминального прошлого, причем все они в момент погрома были пьяны.
Из них, впрочем, особняком стоит грузчик Павел Зайцев, 1925 г.р., отец троих детей, кавалер ордена Славы III ст. и медали "За отвагу". Он активно гнался за подполковником, догнав, схватил его за шею. Зачем-то попытался втиснуть его в инвалидную коляску – из его рук Черейский вырвался лишь с помощью подоспевших милиционеров. Зайцеву вообще не повезло – позднее, в разгар разгрома горотдела, погромщики приняли его самого за сотрудника милиции и избили так, что Зайцев оказался в больнице.
Примерно в 20.40, когда несчастному подполковнику удалось спастись в здании горотдела, около полусотни бунтовщиков бросились на штурм. Они выламывали окна, решетки и двери, подожгли милицейский мотоцикл с коляской, опрокинули и подожгли милицейский "Газик", избили командира пожарной охраны, пытавшегося не допустить поджог. Пожарным автомобилям преградили путь и не подпускали их к горящему транспорту. Осадив горотдел с трех сторон и забрасывая его камнями, они вышибли садовой скамейкой двери и, несмотря на 364(!) выстрела в воздух, сделанные двенадцатью находившимися в здании милиционерами, ворвались на первый этаж. Все было как в Муроме: на улицу полетели сейфы, мебель и пр. Затем подожгли правое крыло здания. Единственное, что успели сделать милиционеры, – это передать наличных задержанных в находившуюся рядом тюрьму. Около одиннадцати вечера было подожжено и левое крыло здания. Чуть погодя прибыли войска – две роты без оружия. Никакого влияния на ход дел они не оказали: более того, погромщики пытались их распропагандировать, убедить взять сторону народа, вставшего на защиту их брата, солдата!
Вскоре после начала пожара здания горотдела, толпу посетила светлая идея силой освободить заключенных из смежной с горящим зданием тюрьмы №4. У многих с этим и подобными ему заведениями были личные счеты, кто-то рвался освобождать томившегося там брата, кума или свата... Охрана тюрьмы насчитывала 22 человека, в узилище в тот момент содержалось 169 заключенных, в том числе 82 преступника из категории особо опасных. Лейтенант Можаев выдал своим людям боевое оружие и приготовился к штурму.
Стреляя на поражение, тюремная охрана едва смогла отстоять свое заведение: невзирая на пули, люди закидывали окна камнями, некий Масленников (восемь классов образования, двое детей) сумел закрыть окно дежурки железным щитом, взятым от конторы добровольного пожарного общества, чем лишил осажденных обзора. Также пытались поджечь здание с помощью горящего милицейского мотоцикла, а затем захватили и подожгли тюремный ГАЗ-51, огонь от которого едва не перекинулся на тюремную канцелярию, где хранились личные дела осужденных. Все же охрана смогла, отогнав осаждавших от машины выстрелами, загасить огонь. В итоге этого неудачного штурма четыре человека было убито, одиннадцать ранено.
И только к двум часам ночи прибывшие с оружием войска под командованием генерал-майора (!) Корженко подавили бунт и дали пожарным возможность ликвидировать возгорания.
Суд над участниками беспорядков проходил с 22 по 25 августа в доме культуры Александровской фабрики "Искождеталь". Город в эти дни патрулировали военно-милицейские патрули. На первом процессе обвинялись девять человек – публика в зале также подвергалась заранее тщательному отбору и проверке. Помимо государственных обвинителей, как водится, выступили и так называемые "общественные обвинители" – электромонтер и ткачиха. Четверых обвиняемых приговорили к расстрелу, остальным пятерым дали максимальный в то время срок тюремного заключения – 15 лет. Второй открытый процесс состоялся во Владимире 5-9 октября. Здесь уже вышку не назначали, однако все обвиняемые также получили по 15 лет – кто тюрьмы, а кто – колонии усиленного режима. Родина в те годы шутки шутить не любила.
