Силовиков вновь планируют обязать работать вместе, по крайней мере - в части борьбы с экстремизмом. Как выяснили «Известия», в Министерстве регионального развития подготовили новый документ по этому поводу. В частности, по нему предполагаются более скоординированная работа силовиков и составление единого реестра лиц, привлекавшихся когда-либо за экстремистскую деятельность.
Инициатива вполне разумная. Ведь существование отдельных ведомственных баз данных — явление, скорее вредящее эффективной работе. На межведомственные запросы уходят недели, работа тормозится, а потенциальный преступник может за это время скрыться - и ищи его потом по всей России, а то и за кордоном.
Другое дело, что в реализацию такой программы до конца поверить сложно. Межведомственное сотрудничество традиционно более напоминает не самый дружественный нейтралитет. Это не говоря уже об открытом противостоянии, скажем, Следственного комитета России и Генпрокуратуры по делу о нелегальных казино в Подмосковье. Или о периодических проверках, что силовики из одного ведомства устраивают своим коллегам-конкурентам из другого ведомства.
Разговоры о создании единого координационного центра силовых ведомств для борьбы с терроризмом ведутся еще с 90-х годов, но де-факто такого центра так и не было создано даже после терактов в Беслане. Постфактум, конечно, силовиков из разных служб подключают к расследованию крупных терактов или к разработке экстремистских и преступных группировок, но системно все так же скорее является нормой соперничество и взаимное недоверие ведомств, чем сотрудничество. Даже после того, как что-то неприятное случилось, силовики пытаются не столько работать вместе, сколько возложить вину друг на друга.
Несколько лет уже Следственный комитет пытается добиться объединения следственных органов силовых служб под своим началом. Сначала от затеи СКР отбились в ФСБ, а теперь, по данным «Коммерсанта», затягивают процесс и полиция с Госнаркоконтролем. Идея вроде бы была поддержана российским руководством, но когда она будет реализована и в каком виде — большой вопрос.
Нет, силовики вполне умеют сотрудничать, но, как правило, неформально и зачастую совсем в иных, не государственных интересах. Как пишет в своем исследовании «силового предпринимательства» социолог Вадим Волков, «время господства государственных служащих, вовлеченных в силовое предпринимательство, пришлось на нулевые и было связано с политикой укрепления государства, точнее, с ее неудачным и непоследовательным проведением». Тут-то как раз группировки получаются межведомственными. Согласно Волкову, «такая организация построена по принципам личных и горизонтальных отношений между государственными служащими, которые не предусмотрены формальной организацией». Но, естественно, в деле «оборотней в погонах» или «Трех китов» никакой речи о борьбе с экстремизмом не шло, а речь шла только о наживе. И создание единой базы лиц, привлекавшихся за экстремизм, мало что даст, если такое отношение не изменится. И в борьбе с экстремизмом и терроризмом вряд ли будут видны совсем уж кардинальные изменения.
С другой стороны, может, для граждан это не так и плохо. Критика 282-й статьи УК по экстремизму и определения экстремизма, что имеется в федеральном законодательстве, во многом справедлива. Не раз уже законодательство в этой сфере применялось очевидно не по отношению к каким-то экстремистам. Дело блогера Саввы Терентьева, получившего срок за «экстремистскую» запись в блоге относительно «социальной группы милиционеры», - тому явное подтверждение. Издержки такого правоприменения видны и на других примерах. По делу о беспорядках на Болотной площади 6 мая 2012 года задерживают, среди прочих, очевидных «стрелочников», то же было и с делом по беспорядкам, которые устроили антифа в подмосковных Химках в 2010 году.
Зачастую будучи не в силах поймать настоящих виновных, силовики просто хватают первых попавшихся. Та же единая база вряд ли ослабит желание пойти по пути наименьшего сопротивления и искать экстремистов «там, где светло».
В России эффективность карательной системы измеряется в количестве возбужденных дел или приговоров суда. При таком же карательном правосудии «эффективные» и с массой инструментов и полномочий силовые органы, да еще и действующие строго согласованно, могут оказаться не в интересах остальных граждан России.
