Президент России Владимир Путин подписал указ против анонимности в интернете и об урегулировании похожих на СМИ сервисов. Документ размещен на сайте главы государства; он связан со «Стратегией развития информационного общества в Российской Федерации на 2017-2030 годы».
В соответствии с ним течение шести месяцев правительству предстоит заниматься поддержкой традиционных СМИ и урегулированием ситуации с похожими на СМИ сервисами. Имеются в виду новостные агрегаторы, социальные сети, интернет-телевидение, мессенджеры и, как указано в документе, «сайтах в сети интернет». Предполагается, что подобные меры необходимы для «формирования в России информационного пространства, учитывающего потребности граждан и общества в получении качественных и достоверных сведений».
Документ также предлагает принять меры, исключающие анонимность интернет-пользователей и их «безответственность и безнаказанность». При этом планируется создать систему, гарантирующую «личную безопасность пользователей, конфиденциальность их информации».
Кроме того, к 1 октября 2017 года предложено разработать меры, которые позволят госорганам перейти на российские средства шифрования, а также создать систему защиты российской инфраструктуры от кибератак.
Прокомментировать ситуацию для «Полит.ру» согласился Иван Бегтин, директор АНО «Информационная культура», член Комитета гражданских инициатив.
«Анонимность в Сети волнует государство не с той точки зрения, чтобы можно было что-то посмотреть, а с той, чтобы можно было что-то сделать. И действия по деанонимизации понятны и внедрить их на деле довольно просто: например, с помощью портала госуслуг, который имеет идентификацию по паспорту и привязывает человека к его аккаунтам. Это означает, что все ресурсы, которые привязаны к этому порталу, уже не анонимны. Все наши действия прослеживаются до вас лично как физического лица.
Для тех ресурсов, где такой привязки нет, вопрос тоже несложно решается. Можно регулировать это по-разному, в зависимости от обстоятельств. Но если бы я был жутким регулятором Рунета, я бы мог внедрить это в течение максимум полугода. Достаточно обязать ресурсы с определенной посещаемостью или ресурсы определенного толка к тому, чтобы аккаунты в них, личные кабинеты были привязаны к ESI-авторизации. Это довольно просто, даже социальные сети можно привязать. Один из способов ликвидировать в России зарубежные социальные сети – это обязать, чтобы каждый аккаунт в социальной сети был неанонимным. Точнее, он может быть анонимным для кого угодно, но не для органов, которые могут в случае необходимости информацию поднять.
Сейчас это отчасти тоже существует, потому что аккаунты в социальных сетях привязаны к телефонам. А телефон дает возможность неким базовым способом идентифицировать конкретного человека – потому что по-хорошему получение номера сотового телефона является неанонимной процедурой. Хотя и есть люди, которые покупают сотнями SIM-карты. Но это профессионалы, которые занимаются мошенничествами. Здесь история та же самая: государство может обязать ресурсы использовать ESI. Кстати, ESI-авторизацию уже используют многие банки.
Так что для того, чтобы бороться с анонимностью, у нашего государства возможности есть. Буду честным: главное отличие российского подхода от подходов к вопросу в других странах состоит в том, что в качестве опоры используется законодательство. То есть, это не регулирование через контроль за интернет-компаниями, а нормативно-правовое в первую очередь регулирование. А вообще на анонимность и приватность в Сети идет наступление во всех странах. Просто у нас любое действие государства всегда имеет политическую коннотацию типа «вот, конкретные люди, дошедшие до власти, хотят что-то ограничить». Но есть страны вполне демократические, где нет «конкретных людей, дошедших до власти, которые хотят что-то ограничить», однако и там анонимность ограничивают.
И парламент Великобритании сейчас рассматривает механизмы цензурирования Google и Facebook, и многие другие страны тоже водят идентификацию граждан. Похожие процессы идут в Новой Зеландии, США и так далее. Просто в тех странах, где информационная инфраструктура создавалась раньше, внедрять деанонимизацию сложнее. Но не надо питать иллюзий: в принципе, большинство крупных стран стараются ее вводить. А малые страны часто находятся в зависимости от крупных (как то было, когда США ввели обязательные требования, чтобы во всех аэропортах ряда стран для прилета к ним сдавали отпечатки пальцев). Так что действительно не стоит питать на этот счет иллюзий.
Я бы сказал, что главная претензия к российским историям, на мой взгляд, могла бы быть не политической, а профессиональной. Очень многие термины, определения подходы у России в этом пытаются апеллировать к довольно узкой части общества, обладающей, я бы сказал, особо развитой неквалифицированной паранойей. Квалифицированная паранойя отличается тем, что понимает пределы своих возможностей, а неквалифицированная просто оперирует страхами. У нас очень многие явления, которые, в том числе, иногда даже описаны в таких документах, как указы президента, построены на оперировании такими страхами, при этом на деле не имея реальных инструментов, чтобы на это повлиять.
Например, в Российской Федерации нет инструментов для того, чтобы повлиять на использование базового ПО на компьютерах. Потому что для того, чтобы такое ПО и у нас было, надо, например, инвестировать в его создание десятки лет, как это делал Китай. И даже если делать такие инвестиции, фактически они используются для того, чтобы в переговорах с крупными транснациональными корпорациями относительно софта выбивать себе преференции. Главное достижение Китая не в том, что у них появились свои разработки, а в том, что эти разработки позволили им торговаться с Microsoft, чтобы с Windows 10 убрали шпионские функции – в той части, которая поставляется в Китай.
У нас в этом вопросе системного решения нет: с одной стороны, у нас подход полуизоляционистский, а с другой стороны, такой длинной истории, как у Китая, в этом вопросе у нас нет. Китай имеет возможность оказывать международное влияние в этом вопросе, а мы – нет. Так что документ, который вышел у нас, был вполне ожидаемым. Я бы не сказал, что в нем есть что-то принципиально новое, и даже не сказал бы, что в нем есть что-то катастрофично плохое: он просто – отражение рефлексии определенной части российского истеблишмента. То есть, люди помещают в туда значительную часть собственных опасений. В нашей государственной экономике страхов, когда вначале надо напугать (и даже не общество, а еще и самих себя), а потом как-то это использовать, это довольно частое явление.
Я бы не сказал, что этот указ – совсем монструозный и плохой. Если посмотреть сам документ, он, скорее, является компиляцией документов, стратегий и тому подобного, которых писали еще с середины 1990-х – по импортозамещению, по воспитанию духовно-нравственных ценностей и так далее. Просто все это наконец сведено в единый документ именно в контексте информационного общества и более или менее структурировано», – сказал Иван Бегтин.
Отвечая на вопрос о том, может ли это сказаться на жизни рядового интернет-пользователя, который не является владельцем СМИ и даже не имеет блога, сравнимого со СМИ, эксперт сказал, что процесс отказа от анонимности коснется всех.
«Даже если мы вообще оторвемся от «Стратегии развития информационного общества», рядовому пользователю необходимо принять тот факт, что интернет перестает быть анонимной зоной. Государство будет целенаправленно и постепенно внедрять все возможные механизмы – нерезко, чтобы бунтов не было, чтобы пользователи не исчезли массово из Рунета в другие информационные среды. Но оно будет целенаправленно деанонимизировать каждого пользователя. Этот процесс в других странах давно запущен и даже в какой-то степени уже развился.
Думаю, это неизбежно. Единственный способ не противостоять, но как-то взаимодействовать с этим – это иметь собственную публичную и связанную с государством позицию. Потому что надо отстаивать свои права, как это делает в США, например, Electronic Frontier Foundation и другие организации. У нас в России нет ни одной такой правозащитной организации, которая противостояла бы не только попыткам государства что-то регулировать, но и попыткам крупных data-корпораций учитывать о нас все. У нас тоже большие data-корпорации собирают массу сведений о нас, но нет никого, кто бы защищал права граждан в этой области», – объяснил Иван Бегтин.
