Вопрос о мебели к середине февраля стал центральным.
Дважды прозвучала исполненная глубокого символизма загадочная фраза. Сначала на встрече с высшим генералитетом в Министерстве обороны: «это означает, уважаемые коллеги, что «сидеть на двух стульях» он не сможет. Это было бы, как сейчас модно говорить, контрпродуктивно». Потом – в Кремле на совещании по экономическим вопросам: «на двух стульях в данном случае сидеть нельзя».
Мы можем констатировать активное использование стула в новейшем политическом обиходе на уровне «вещи», обладающей «особым статусом и престижем, особой имманентной... силой». (1)
Не знаю, чем навеяны конкретные коннотации. Банальную аналогию – «… посидеть у вас со вкусом абсолютно не на чем. Одни садовые лоханки» (2) – мы отвергнем решительно и немедленно. Историко-литературное оснащение писателей, работающих «за стеной», заведомо более мощное.
Готов допустить, в частности, что там прочли, пусть и с опозданием на 20 лет, роман Е.В.Клюева, работающего ныне консультантом по лингвистической политике при Службе интеграции муниципалитета Баллерупа (Дания). Вот о чем писал этот ученый абсурдист, явно недооцененный на исторической родине и потому мало известный широкому читателю:
«Жизнь их подчиняется законам, для нас не приемлемым, а мир, в котором они пребывают, даже не воспринимается нами как реальный. В крайнем случае мы оцениваем его как «другую реальность», имеющую мало общего с нашей. А «другая реальность» ужасно неудобна: все, что мы знаем, оказывается здесь бесполезным, а того, что могло бы принести пользу, мы, как выясняется, не знаем. В положении между двумя этими реальностями мы чувствуем себя севшими между двух стульев: английское выражение «to fall between two stools» (сесть между двух стульев) очень точно характеризует наше состояние.
Мы обескуражены и растеряны, не понимаем, как вести себя, тщетно пытаемся сориентироваться и, наконец, в недоумении разводим руками или просто обижаемся: да нам просто морочат голову, сбивают нас с толку! И, рассерженные, одураченные, мы предпочитаем «пиру воображенья» спасительное лоно жизненного опыта и здравого смысла – а там уж, можете быть уверены, нам ничто не грозит». (3)
Впрочем, «броня крепка и танки наши быстры», а новый министр обороны – «человек гражданский, но, тем не менее, способный решить эти задачи в силу своих знаний в сфере экономики, в сфере финансов». Другими словами, человек, заведомо предпочитающий «пиру воображенья» (военно-патриотического – М.А.) «спасительное лоно жизненного опыта и здравого смысла» (торгово-финансового – М.А.).
Из какого, собственно, кладезя почерпнуты эти фундаментальные знания гражданского министра обороны, его жизненный опыт и здравый смысл?
Фразу «1993 - 2000 гг. – заместитель директора, директор по маркетингу, генеральный директор АО «МЕБЕЛЬ-МАРКЕТ» зацитировали в последние дни до дыр. Представлю для ясности ярлычок из базы данных питерских предприятий торговли:
МАГАЗИН АО «МЕБЕЛЬ-МАРКЕТ» / САНКТ-ПЕТЕРБУРГ | ||
МАГАЗИН АО "МЕБЕЛЬ-МАРКЕТ" | ||
|
Так что не из кладезя, а из магазина на Староохтинском проспекте.
Кстати, некий однокашник г-на Сердюкова по Ленинградскому институту советской торговли и бывший директор другого мебельного магазина в настоящее время ищет новую работу и, соответственно, разместил на подходящем сайте резюме следующего содержания: «Большой опыт организации торговли. Работа по внешнеэкономическим сделкам. Управление торговым, офисным центрами. Уверенный руководитель. Опыт руководства коллективом до 1500 человек. Ведение переговоров. Умение действовать в кризисных ситуациях. Опыт работы государственным служащим. Умение генерировать идеи и принимать решения. Стремление к достижению поставленных задач». Самое интересное, что при всех этих достоинствах мужик не претендует на руководство министерством обороны. «Не тем ударился об воду, дурачок!». (4)
Насколько я помню, гражданский министр уже когда-то у нас был, я еще на его похоронах мерз вместе со всем своим НИИ на Красной площади зимой 1984 года. Залезаю на какой-то военно-исторический сайт. И вот что вижу:
«Устинов Дмитрий Федорович. Dmitriy Ustinov. (17.10.1908, Самара - 20.12.1984, Москва) . Россия (Russia). Военный деятель. Маршал Советского Союза (1976), дважды Герой Социалистического Труда (1942, 1961), лауреат Сталинской премии (1953). |
Наваждение какое-то, опять мебель! Читаю биографию Дмитрия Федоровича: «… с 1934 года – инженер в Артиллерийском морском НИИ, начальник бюро эксплуатации и опытных работ; с 1937 года – инженер-конструктор, заместитель главного конструктора и директор ленинградского завода «Большевик»…».
Стоп, стоп, стоп…
Вроде бы, «Большевик» – это не про мебель, а про что-то военно-секретное. Тогда, в какой связи про этот завод на днях уже писали? Нахожу источник, читаю: «Михаил Мокрецов, которого прочат на освободившееся место руководителя ФНС России, работал простым, а затем главным бухгалтером на ленинградском заводе «Большевик».
Комбинация становится уже совсем запутанной: на одном заводе с маршалом Устиновым работал (пусть и в разные годы!) г-н Мокрецов, а министром обороны становится почему-то г-н Сердюков, работавший не с Устиновым в оборонке, а всего лишь с г-ном Зубковым в налоговой инспекции по Санкт-Петербургу. Получается, как в старом анекдоте: «Муму» написал Тургенев, а памятник поставили Пушкину».
В чем, собственно, преимущество г-на Сердюкова перед его бывшим подчиненным? И тот, и другой, безусловно, «способны решить эти (любые поставленные – М.А.) задачи в силу своих знаний (обширных и уникальных – М.А.) в сфере экономики, в сфере финансов».
Некоторое преимущество г-на Сердюкова заключается, по-видимому, вот в чем. Завод «Большевик» – это один из ФГУП в системе ВПК. Следовательно, он, независимо от личных достоинств г-на Мокрецова, заведомо сохранится в ведении бывшего министра обороны С.Б.Иванова, но не его преемника.
А вот у г-на Сердюкова есть возможность (хотя бы теоретическая) решить вопрос о передаче 100% акций АО «МЕБЕЛЬ-МАРКЕТ», к примеру, в управление петербургскому ФГУП «750 завод технических средств» Минобороны РФ – известному в городе поставщику мебели по муниципальным заказам. Благодаря такой комбинации можно было бы усидеть на двух стульях: как в мебельном деле, так и в оборонном. Это тем более уместно, что «в сфере торговли специальным имуществом (видимо, включая мебель – М.А.) и вооружениями в прошлом году мы достигли нового рекорда – более шести миллиардов долларов от ее реализации на внешнем рынке».
По-видимому, однако, столь простой комбинацией дело не ограничится. Напрашивается, в частности, изящный поворот административной реформы: Федеральная налоговая служба (оставленная на попечение питерских соратников г-на Сердюкова) вместе с Федеральной службой по финансовому мониторингу (с момента основания возглавляемая г-ном Зубковым – тестем г-на Сердюкова) передаются из ведения Минфина России (возглавляемого г-ном Кудриным, который г-ну Сердюкову совсем даже не родственник) в Минобороны России (ныне возглавляемому зятем г-на Зубкова). Резон очевиден, так как это внутрисемейное слияние-поглощение позволило бы более «рационально расходовать огромные, во всяком случае, для нашей страны, бюджетные деньги», а также «принимать меры по противодействию легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» (5) с использованием специфических возможностей военного ведомства.
В результате можно было бы присоединить к гарнитуру от АО «МЕБЕЛЬ-МАРКЕТ» ряд весьма значимых дополнительных стульев. Это вполне логично, так как «именно за привычностью и утилитарностью часто скрывается глубокий символизм художественных реалий. Кроме того, такие предметы, как стул, стол …, помимо своей сюжетной мотивированности, несут в себе «заряд» сакральности, который выводит действие за границы ощутимого, непосредственно воспринимаемого». (6)
«Старик (бросая стул). Да здравствует император!
Старушка (бросая стул). Да здравствует император!
Старики с криком «Да здравствует император!» прыгают каждый в свое окно…
Оратор. Мгнм... нмнм... гм... ыгм...» (7)
«Разрешите, Владимир Владимирович, представиться. Сердюков Анатолий Эдуардович». (8) «Владимир Владимирович, разрешите преставиться — Вознесенский». (9)
« – Я хочу спросить: где же истина?– Если Вы у меня об этом хотите спросить, то не спрашивайте, как бы сильно ни хотелось. У меня с истиной сложные отношения. И вообще тут у нас понятие истины как-то совсем неуместно. Все истинно. И все ложно. За что ни возьмись – ни доказать, ни опровергнуть». (10)
