Как только начинаются дискуссии о памятниках, ищите в кустах «рояль» v политическую интригу. Так было и так будет.
О чем были самые яростные дискуссии в лихие годы, словно других проблем не оставалось? О памятниках и почему-то об их охране. Точнее, об охране «своих» памятников. Вот и лидеру афганского «Талибана» мулле Омару как раз перед падением режима приспичило уничтожать все неисламские памятники в центральной афганской провинции Бамиан, включая гигантские статуи Будды. Одним из первых криков перестроечного неформалитета были именно акции в защиту памятников v питерской гостиницы «Англетер» и пр. В годы строительства Храма Христа Спасителя целые полосы были посвящены дискуссии, стоит ли его восстанавливать v ни один специалист в здравом уме не сказал, что делать это стоит, а ХХС уже стоит, хотя и немало стоит-
Фридрих Дюрренматт в комедии «Ангел приходит в Вавилон» предложил рачительную идею съемной головы царской статуи: запасные головы могут храниться. Библейское «не сотвори кумира» с современным пониманием охраны памятников явно не согласуется. История же дает нам впечатляющие примеры их разрушения и обновления v иначе говоря, жизни. А значит, и смерти.
«И взял Иаков камень, и поставил его памятником» (Быт. 31, 45). Что же такое памятник? Существует более ста определений, но все они опираются на понятие «память». Без памятника память не вечна. Потому он и возникает/разрушается как наивное социальное прагматическое действо: хочешь, чтобы тебя запомнили, v копи металл, exegi monumentum из чистого золота.
Здесь важно не просто увековечить, но и причислить себя к отечественной, а лучше v мировой истории, поскольку памятник v это «объект культурного наследия», «носитель информации о зарождении и развитии культуры».
Но и без памяти памятник не вечен. Он сохранен, когда «живет» v в нем живут, его используют: иными словами, вкладывают в него не только «душу», но и деньги.
Современная ситуация с нашими памятниками представляется правительству критической. Оно изо всех сил разрабатывает «специфические модели развития культуры», в рамках которых речь идет и о таком варианте решения проблемы сохранности 25 тыс. памятников федерального значения, как приватизация. И для этого есть основания: во-первых, государства (читай министерств, институтов, специалистов) на всех не хватает, во-вторых, приватизация памятников сулит непосредственные выгоды не только крупным и мелким собственникам, но и «крупным и мелким» чиновникам. Недавно министр культуры Михаил Швыдкой, не побоявшись «общественного резонанса» и криков о продаже Родины, выступил с этой идеей на специально посвященном культуре заседании Госсовете.
Как только президент подписал указ о приватизации памятников местного значения, правильно мыслящие местные власти стали в срочном порядке понижать категорию объектов (до предусмотренной указом) и немедленно их продавать. После разрешения на приватизацию памятников федерального значения понижать категорию, вероятно, перестанут.
Зарубежный опыт подсказывает: памятники можно приватизировать за копейки, но с обязательством их сохранения и реставрации. Можно ли ввести такой механизм у нас?
Оптимистический вариант развития событий. Россия стремительно развивает гражданское общество, осознание ответственности у отдельно взятых приватизаторов за сохранность исторической памяти страны неуклонно растет, а вместе с ней множатся и объекты охраны.
Пессимистический вариант развития событий. Государство продолжает спонсировать наиболее выгодные объекты v нетрудно догадаться какие. Все, попавшее в руки к частным собственникам, переделывается так, как им, собственникам, нравится, и лишь угроза смертной казни или конфискации имущества может остановить процесс (но только представим такую статью в законодательстве!).
А для памяти нынче существуют виртуальные музеи.
Впрочем, реальность всегда отличается от прогнозов ее развития.
