Сегодня уже более-менее ясно, что V Дума будет четырехпартийной, а «единороссы» выдвинут преемника Путина – об этом проговорилась Валентина Матвиенко. Политолог Ростислав Туровский в беседе с «Полит.ру» дал оценку последней кампании и рассказал, что ждет нас в будущем
О предвыборных баталиях
Избирательная кампания «Единой России» с самого начала была подменена кампанией в поддержку Путина. Это был ясный технологический ход, спланированный Кремлем и реализованный на всех уровня: и по центральным телеканалам, и в регионах. Путин стал основным действующим лицом, заменив собой «Единую Россию» и низведя партию до роли простого инструмента в его руках. Инструмента, прежде всего, для консолидации элит и электоральной мобилизации. Путин же взял на себя роль «паровоза», и отработал роль от начала до конца. Он привлекал избирателей прежде всего к самому себе как к ведущему российскому политику, и уже в этой связи предлагал голосовать за «Единую Россию», как за себя. Его последние выступления полностью соответствовали законам политтехнологии: они сочетали, с одной стороны, некоторую осторожность, чтобы не слишком противоречить закону, а с другой стороны, совершенно четкие установки голосовать за определенную партию. Свою роль агитатора номер один президент, безусловно, выполнил.
По закону того же жанра необходимо было создать образ врага, и вот отстройка путинского образа идет, во-первых, в исторической ретроспективе: плохие 90-е с Ельциным и олигархами противопоставляются замечательным 2000-м годам с Путиным. Впервые это противопоставление «эпох» стало предельно жестким. Второе противопоставление – тем, кто наиболее агрессивно выступал против Путина и «Единой России». «Другая Россия» своими акциями протеста показала, что она находится в самой радикальной оппозиции правящему режиму. А власти использовали ее в качестве «мальчика для битья» и попытались отстроиться от ее образа, показывая, что в стране стабильность, а вражеские организации, живущие на иностранные деньги, пытаются посеять смуту.
В активизации атаки на СПС тоже было определенное политтехнологическое содержание. Властям выгодно было представлять СПС, а не КПРФ в качестве главной оппозиционной Кремлю силы. СПС заведомо не проходила в Госдуму - соответственно, голоса, которые отдали за СПС, равно как и за другие непроходные партии, в конечном итоге сыграют свою роль при распределении мандатов между теми партиями, которые реально попадут в Госдуму. Соответственно, прежде всего, это будет означать некоторое количество дополнительных мандатов для «Единой России». Поэтому СПС оказался в роли безопасной оппозиции, которую, во-первых, очень легко представить в этой роли. А во-вторых, сам СПС охотно взял на себя эту роль, потому что ему представилась возможность «засветиться», привлечь голоса, пусть не так много, как хочется, и таким образом утвердить свои позиции в политическом спектре. То есть, если не пройти в Думу, то хотя бы закрепиться в российской партийной системе, потому что партийную систему ждет очередное укрупнение, и даже из нынешних партий, которые участвуют в выборах, в перспективе выживут очень немногие.
О паролях и явках
Очевидно, что власти были заинтересованы в более или менее высокой реальной явке. Раз выборы позиционируются как референдум о доверии Путину, будет странно и неприлично, если на этот референдум придет менее половины избирателей. А можно вспомнить, что на последних парламентских выборах участвовали 55,6% избирателей и что за последние 4 года интерес граждан к политике только снижался. Существовал риск того, что на выборы придет менее половины избирателей, что, конечно, не позволило бы преподносить результаты этих выборов как подлинный триумф Путина и «Единой России». Поэтому кампании по повышению явки уделялось очень большое значение. Известно, что эта кампания стимулировалась не только повсеместной политической рекламой, но и принуждением к участию в выборах через открепительные талоны, через воздействие на предприятиях, в организациях. И, кроме того, поскольку официальная явка по итогам этих выборов, как обычно, несколько завышена по отношению к реальной – в связи с фальсификациями, вбросом бюллетеней – предшествующая избирательная кампания должна объяснять, почему официальная явка оказалась столь высокой. Объяснять это, конечно, будут не фальсификациями, а тем, что велась очень мощная кампания по повышению явки и, соответственно, получился такой прекрасный результат.
Масштабы применения административного ресурса растут от кампании к кампании. В этом году нам продемонстрировали максимум административного воздействия. Тому были очевидные причины: необходимость любой ценой обеспечить «Единой России» конституционное большинство. Были и причины, связанные с тем, как эти установки воспринимались на местах. На губернаторов была возложена очень большая политическая ответственность за итоговые результаты. Как мы знаем, губернаторы именно в последние годы стали назначаемыми, то есть полностью зависимыми от Кремля, и именно губернаторов используют в большинстве регионов в качестве «паровозов». Они так или иначе будут вынуждены отчитываться перед Москвой по процентным показателям «Единой России». Москва, в свою очередь, эту ситуацию только усугубила, устанавливая всяческие контрольные показатели, которым эти результаты должны соответствовать. Поэтому в результате на губернаторов центром была переложена ответственность за показатели «Единой России». Центр заранее очистил себя от обвинений и всегда сможет ссылаться на перегибы на местах, а губернаторы вынуждены были допускать эти перегибы, использовать все возможные способы, чтобы обеспечить партии должный результат.
Как известно, существует множество приемов, используемых в регионах на выборах. Во-первых, полный контроль информационного поля на местах, обеспечение «Единой России» режима наибольшего благоприятствования в СМИ. Во-вторых, мобилизация избирателей по административным линиям - муниципальных образований, социальных служб, бюджетных организаций. Происходит теперь и мобилизация избирателей по линии коммерческих предприятий, руководство которых или зависит от бюджета, или находится в дружественных отношениях с властями.
Пожалуй, впервые в истории такая целостная система управления выборами сложилась, и стала действовать практически повсеместно. Практиковалось использование двойных стандартов в избирательной кампании: законы у нас неплохие и достаточно строгие, но практика показывает, что к «Единой России» эти законы применять не хотят, в то время, как к другим партиям применяют, когда хотят. Это коснулось и распространения агитационных материалов, и осуществления благотворительной деятельности, и подкупа избирателей. Правоохранительные органы использовались, по согласованию с администрациями и избирательными комиссиями, чтобы блокировать ненужные властям оппозиционные мероприятия, конфисковать агитационные материалы.
О судьбе партий
В ходе подготовки к выборам неясной оставалась судьба «справедроссов». Возможно, в её существовании не был заинтересован Сурков и «идеологический блок» администрации президента. Если «Справедливая Россия» все-таки прошла в Госдуму, то только благодаря тому, что в Кремле на самом высоком из всех возможных уровне было принципиальное решение дать ей возможность стать думской партией.
Что касается СПС, то ситуация с ним в чем-то оказалась похожа на ситуацию в «Справедливой России»: его региональная сеть очень слаба, руководители неоднократно менялись, и притом они зачастую находятся в неплохих отношениях с администрацией. Или же они часто занимаются бизнесом, а оказать давление на бизнес по административной линии никакого труда не составляет. Я думаю, что эти способы используются, и люди уходили из СПС и его списков, просто опасаясь за благополучие самих себя или своего бизнеса. А в целом это подавалось в СМИ как признак развала СПС.
За КПРФ изначально было зарезервировано ее второе место, поскольку электоральная поддержка у этой партии, конечно, есть. При этом понятно, что ресурсы КПРФ очень ограничены, добиться высоких показателей она не в состоянии из-за слабости ресурсной базы – и финансовой, и людской. С позиции Кремля речь шла просто о сохранении status quo, когда КПРФ имеет думскую фракцию, но в то же время реального влияния на принятие политических решений иметь не в состоянии.
ЛДПР и «Справедливая Россия» находились на этих выборах полупроходных позициях. ЛДПР имеет более тесные отношения с «Единой Россией», и, как известно, - хорошие отношения с администрацией президента. Фактически за последние годы ЛДПР превратилась в третью «партию власти», полностью лояльную «Единой России». Жириновский мог рассчитывать на то, что ему позволят еще раз пройти в Государственную думу в качестве младшего партнера. И анализ списков ЛДПР показывает, что в эти списки включено немало влиятельных фигур, аффилированных с бизнес-группами. И согласование списков ЛДПР с президентской администрацией, безусловно, проводилось с расчетом на то, что Кремль лояльно отнесется к партии.
Если говорить о конкретных регионах, то, например, на Ставрополье для «Единой России» была ситуация сложная, потому что она уже успела там один раз проиграть. Притом «Единая Россия» слишком увлеклась административными перегибами. Она ставила политическую задачу, а затем действовала иной раз довольно грубыми способами, которые могли вызывать обратную реакцию в обществе. Со «Справедливой Россией» в Ставропольском крае можно было справиться тише и спокойнее. Деятельность «Единой России» вообще напоминает стрельбу из пушки по воробья. Так, она по Ставропольскому краю выставила и Шойгу, и Карелина. Но поскольку тщательного анализа ситуации в регионах в «Единой России» не проводится, ее кампания выглядит нерациональной, и иной раз принимались странные решения: бросить неразумно много сил на регион, где у «Справедливой России» есть какие-то позиции. Ставропольский край оказался жертвой подобного решения.
Налицо и своего рода соцсоревнование региональных лидеров, – кто смог дать лучший результат. Кадыров обещал все 100% «Единой России». Вообще Чечня была просто обязана дать ЕР максимальный результат. Другие северокавказские республики тоже попытались это сделать, как и Башкирия, Мордовия, Тува. Это были уже не выборы, а борьба за внимание и похвалу Кремля, чтобы региональные лидеры обезопасили свои властные позиции. Из краев и областей очень высокие результаты должны были быть в Кемеровской области, где Тулеев, наконец, сделал однозначную ставку на «партию власти». Тюменская область постаралась, поскольку регион на контроле у самого Собянина. Этот регион и раньше показывал хорошие результаты голосования за «Единую Россию».
