Только что, посреди ночи, узнал: 19 сентября 2005 года умер Виктор Игнатьев.
Он был необычным моим знакомым. Я-то долгое время всё с молодёжью знакомство водил, а Виктор родился давно, в 1929 году в Германии. Да так и жил бы в Германии, кабы не война.
Весной 1945-го агонизирующий нацистский режим загребал в отряды "Фольксштурма" всех, до кого лапы дотянулись. Так был мобилизован 15-летний Виктор, обычный немецкий подросток. Он даже не успел принять участие в боевых действиях, не сделал ни одного выстрела по Красной армии, но попал в советский плен, а затем и на советскую территорию - прямо в ГУЛАГ, отбывать свои 12 лет ни за что.
Через несколько лет он бежал из лагеря. Дошёл до китайской границы, перешёл её, но КНР - не Дон, с которого выдачи нет (когда-то не было). С европейским разрезом глаз под китайца не закосишь - Виктора быстро обнаружили и вернули в Союз, на зону.
В 1956 году немецких военнопленных по специальному договору возвратили в ФРГ, но договор распространялся только на солдат и офицеров, служивших в регулярных частях. Про ополченцев, на многих из которых в Германии и списков-то никаких не осталось, забыли. Повзрослевшие в русских лагерях немецкие пацаны, теперь уже люди под 30, навсегда остались в Советском Союзе. Остался и Виктор. Со временем он получил русскую фамилию и отчество, а потом и паспорт.
Так и жил в Сибири, а уже в старости перебрался в Москву.
В Германию поехал только в 90-е, после перестройки. Нашёл родственников, которых никогда не видел и которые никогда не видели его. Но возвращаться туда? Жизнь-то прожита совсем в другой стране...
Виктор сотрудничал с обществом "Мемориал" и его социальной станцией "Сострадание". Знал многих репрессированных, заботился о них, вообще знал кучу народа. Однажды он позвал нас на свой день рождения, который отмечался... в литовском культурном центре при посольстве Литвы. С литовцами, если правильно помню, он дружил с лагеря.
Вообще, многое о нём я знаю неточно, так как слушал в своё время вполуха, вопросов задавал мало или совсем не задавал. Всё-то я спешил, всё-то мне было некогда, а Виктор - он, как и многие старики, вдавался в рассказы о прошлом охотно и говорил долго, часами. Времени слушать эти разговоры между делом, вдруг, посреди дня, когда он иногда звонил нам, у меня всегда не было. Я много раз собирался как-нибудь специально к нему приехать, с диктофоном и тортом, и поговорить подробно - про прошлое, про Германию времён войны, которую он помнил, про советский лагерь, про то, как ему тут жилось после лагеря, про то, как он видит Россию и Германию сегодня. Или даже несколько раз приехать, потому что Виктор, конечно, был бесценным источником человеческого опыта. Так я мечтал. И ни разу так и не съездил.
Когда в начале 90-х в Москве появились немецкие добровольцы - 20-летние выпускники школ, приезжающие сюда ухаживать за стариками - бывшими политрепрессированными, - Виктор считал своим долгом опекать и их, знакомить с городом, с интересными людьми, он решал их проблемы с ОВИРом, с поиском квартир, находил всё время каких-то старушек, которые сдавали комнаты недорого, устраивал для них какие-то вечера немецких народных песен... А ещё он собирал в Германии гуманитарную помощь для бывших репрессированных и вместе с немецкими волонтёрами лично возил её в Томск, в Иркутск - тем, с кем вместе сидел когда-то, и просто - тем, кто тоже сидел. Виктор был человек с совестью и с сердцем - и при этом ещё страшно деятельный. Он очень много помогал людям.
Потом (это было года полтора назад) его разбил инсульт. Ему стало не до работы - а ведь он всё продолжал работать до самого недавнего времени, хоть ему и было далеко за 70. Но всё равно он беспокоился о волонтёрах, о старушках-репрессированных, всем звонил, налаживал какие-то связи. Последний раз он звонил дней десять назад, да, точно, 12 сентября, в понедельник. Я подумал тогда ещё: когда ж я к нему заеду? Может, после командировки? В командировку ещё не уехал, а вот Виктор - уже умер. 19 сентября 2005 года, в 76 лет, вдали от Родины, которую он покинул не по своей воле.
Теперь не увидимся. И не будет никакого интервью.
Немецкие телевизионщики оказались расторопнее. Сделали про него фильм. Надо бы его раздобыть.
Он был человек очень достойный. И очень вежливый, такой... сверхделикатный.
Господи, неужели всё?
Прощайте, Виктор! Земля Вам пухом!
