Государство стремится ограничить — хотя в мелочах — право граждан избирать тех, кого сами граждане предпочитают. Отчасти: ради блага, в представлении государства, самих граждан. Однако все чаще в этом устремлении на пути властей оказываются сами «подзащитные» граждане. И снять это противоречие будет нелегко.
Страсть государственных мужей ограничить граждан в каких-либо правах общеизвестна. Скажем, под беспрецедентным для новой России давлением со стороны протестующих на улицах власть обещает вернуть прямые выборы губернаторов. Но люди государственные тут же начинают придумывать способы, чтобы выборы сделать «не для всех». Сразу был предложен некий «президентский фильтр», без которого граждане понавыбирают Бог знает кого, разумеется. Предлагается, например, дать возможность выдвигать кандидатов в губернаторы только партиям, представленным в региональном парламенте. Что, естественно, идею «возвращения выборов» в большой степени обессмысливает — уж с системными нашими партиями власти договариваться умеют. А еще звучали даже предложения отложить введение губернаторских выборов на несколько лет.
Или вот еще пример: по данным «Коммерсанта», глава думского комитета по госстроительству Владимир Плигин хочет ныне ограничить право быть избранными тех, кто когда-либо совершил тяжкое преступление. Поражение в правах для преступников, разумеется, не вчера придумали и во многих (если везде вообще) системах уголовного права оно присутствует. Есть оно и в российском: преступник может быть лишен права занимать ту или иную должность за некое преступление. В принципе логично, что осужденного за педофилию не стоит подпускать к работе с детьми. Ну и так далее.
А гражданам, у которых имеется неснятая судимость, запрещено выдвигать свои кандидатуры на выборные должности. Вот число этих граждан теперь предлагается расширить за счет включения в их счет еще и тех, кто когда-то был осужден по «тяжким» или «особо тяжким» статьям УК. А это соответственно люди. У которых был срок от 5 лет и выше. И только если статья была как-то декриминализирована (то есть сидел человек еще тогда, когда в законе его деяние считалось тяжким, а сейчас оно уже средней тяжести), то тогда милости просим — выдвигай свою кандидатуру.
Мысль в некоторой степени новаторская, ведь все-таки до сих пор считалось, что у человека после снятия судимости более нет никакой вины перед обществом и он окончательно исправлен нашей замечательной пенитенциарной системой. Понятно, что в таком утверждении есть изрядная доля лукавства — все ведь знают, что российская зона никого не исправляет, не для того придумана. По сути предложение Плигина является своего рода законодательным признанием этого факта.
И можно даже принять ту логику, согласно которой убийце не место в управлении государством, даже если он уже бывший убийца и даже если граждане потенциально хотели бы видеть его в качестве управленца. Здесь, пожалуй, главное не в конкретных предложениях (они, вполне вероятно, разумны), а том тренде, в котором они существуют.
Чтобы они не выбирали насильников, убийц или, не дай Бог, юмористов (с такой формулировкой отменяли выборы губернаторов в 2004 году) своими начальниками. Чтобы не митинговали там, где не нужно. Вообще — граждане неразумные и без государственных мужей натворили бы всяческих бед и, безо всякого сомнения, вернули бы уже страну назад в «лихие 90-е». А мы же знаем, с каким трудом была завоевана наша нынешняя стабильность и что битва за Россию, начавшаяся при Наполеоне, так никак и не закончится (см. также Национальный тест на отцовство).
Весь этот патернализм, разумеется, далеко не бескорыстен: средства дополнительного контроля за всяческой политической активностью позволяют действующей элите сохранять и контроль над финансовыми потоками. Но и чистой, даже наивной отеческой заботы в инициативах власти хватает.
Другое дело, что периодически, особенно вторгаясь на территорию частного пространства граждан, власть вдруг получает болезненные щелчки по носу и ей натурально объясняют, что ей здесь не место, а инициатива ее уж точно нехороша.
А когда в декабре нежданно-негаданно москвичи таким же приблизительно образом отреагировали на хитрые выборные манипуляции власти, показалось даже, что в сфере интересов граждан появилось не только собственное благополучие или право на бесплатную рыбалку (см. Рыбу — рыбакам!), но и политика. И тут уже интересы граждан и государства вступают в прямое противоречие: граждане уже хотят большего участия в управлении общественными делами, а государство все еще мыслит в патерналистской рамке (см. Провал патернализма).
Инициативы, вроде плигинской, тому являются подтверждением. Насколько власти удастся доказать состоятельность патерналистского подхода в нынешних условиях — большой вопрос. Как-то придется. Ведь отказываться от такого формата общения с гражданами власти пока явно не собираются.
