Николай Дмитров — сын болгарина из села Кунцево Московской губернии в семье священника Лавра Дмитрова, болгарина по происхождению.
В 1900 году, будучи 22 лет, окончил Московскую духовную семинарию и стал работать учителем в селе Кунцево.
В начале XX века в селе Завидове Тверской губернии служил священник Николай Розанов. В 1900-х годах он тяжело заболел, его разбил паралич, и приход остался без второго священника. Старшая его дочь, Екатерина, училась в то время в гимназии, где преподавательницей была двоюродная сестра Николая Дмитрова. Зная о намерении Николая принять сан священника и о том, что отец Екатерины безнадежно болен, она познакомила их. Екатерина дала согласие на брак, но попросила отложить венчание на год, так как мечтала стать учительницей, а для этого надо было окончить гимназию. Венчание их состоялось в 1908 году.
В 1909 году был рукоположен во священника в храме Христа Спасителя в Москве, был направлен служить в церковь села Завидова Тверской епархии.
В селе Завидове до революции было два храма — зимний и летний, с престолами Троицы, Успения Пресвятой Богородицы и пророка Илии. Причт храма составляли два священника, диакон и два псаломщика. В приход входили село Завидово, в котором было несколько сотен дворов, и окружающие его деревни, некоторые из них отстояли от храма на двадцать пять верст.
Прихожане, узнав священника поближе, полюбили его за доброту, за отзывчивость, за безупречное исполнение пастырских обязанностей. В любую погоду, уже когда советская власть отобрала у него лошадь, он шел пешком в дальние деревни за двадцать пять километров причастить больного.
У отца Николая с супругой родилось четверо детей. Кроме священнических обязанностей, отцу Николаю приходилось исполнять и крестьянские работы, на которые он всегда брал детей, особенно на покосы. Они выходили косить рано утром, и часто бывало, что отец Николай, завидев в поле одинокую старушку, говорил: «Давайте, ребята, поможем ей. Она не управится». И они шли и помогали. В селе Завидове крестьяне почитали отца Николая за простоту в общении, за то, что он, сам будучи небогат и имея большую семью, никогда никому не отказывал в помощи и, если не имел возможности помочь деньгами, то помогал своим трудом, принимая участие то в крестьянской работе, то в починке дома.
Когда приходили нищие, священник всегда приглашал их за стол. Эту любовь к нищим усвоили и дети, и, бывало, завидев нищего, они брали что‑нибудь из дома и бежали, чтобы подать. А отец Николай говорил: «Что ж, можно было и больше подать. Еще что-нибудь взять».
Во время послереволюционных гонений отцу Николаю пришлось продать дом и купить ветхую хибару, чтобы на вырученные деньги поддержать семью и уплатить налоги, которые с каждым годом власти все увеличивали. Власти неоднократно пытались уговорить отца Николая оставить служение в храме и отказаться от сана. В обмен они обещали отменить непосильные налоги. Продолжались эти уговоры в течение нескольких лет, но исповедник в ответ говорил всегда одно и то же: «Никогда не уйду из храма и не сниму сана».
В 1930 году власти арестовали второго завидовского священника, протоиерея Григория Раевского, и потребовали от отца Николая лжесвидетельства против собрата, но он отказался, сказав:
— Священник Григорий Григорьевич Раевский ничем себя против советской власти не проявлял.
— За что же он подвергался аресту?
— Аресту он подвергался Клинскими органами, просидел он шестьдесят два дня; возвратившись, за что сидел, не сказал. Больше мне ничего о нем не известно. Какие еще слова он говорил в проповедях, кроме хороших, мне неизвестно.
В 1932 году власти потребовали от отца Николая, чтобы он за три месяца напилил и сдал сто пятьдесят кубометров дров. Его дети к этому времени разъехались, помочь было некому, и пожилой священник не в силах был в одиночку выполнить это задание, а за неисполнение ему грозило тюремное заключение. Отец Николай написал жалобу, чтобы задание было отменено, местные власти отказали, но уменьшили норму вдвое.
В 1933 году арестован за «неуплату налогов» и приговорен к одному году заключения в исправительно-трудовом лагере. Оттуда о. Николай вернулся служить в Завидово. После возвращения из заключения в его доме нашел приют и о. Григорий Раевский, с которым он проходил по одному делу. После смерти жены о. Григория о. Николай взял в свою семью их дочь, свою крестницу Нину, ее он опекал и после ареста о. Григория в 1937 году.
Ночью 8 февраля 1938 года он был арестован. Он в то время тяжело боле, но был духовно бодр, уговаривал супругу не унывать, не отступаться от Церкви и веры, никогда и ни при каких условиях не сдаваться.
На следующий день отец Николай был допрошен.
— Вы арестованы за проводимую вами контрреволюционную деятельность. Признаете себя в этом виновным?
— Виновным себя не признаю, контрреволюционную агитацию я не проводил.
— Скажите, почему же вы, считая себя невиновным, подготовились к аресту, еще в 1930 году собрали чемодан с бельем и другими вещами, что обнаружено у вас при обыске?
— Уже с 30-го года мне было известно, что меня арестуют, и я подготовился к аресту, в 1937 году я специально закупил себе нательного белья, так как предполагал, что меня должны арестовать.
— Если вы предполагали, что вас должны арестовать, значит, вы чувствовали себя виновным?
— После того, как арестовали псаломщика нашей церкви, мы с матушкой начали закупать нательное белье для меня, на всякий случай.
— Следствие настаивает давать откровенные показания о проводимой вами контрреволюционной деятельности.
— Контрреволюционной деятельностью я не занимался.
На этом допрос был закончен. 6 марта тройка при УНКВД СССР по Калининской обл. приговорила отца Николая к расстрелу.
8 марта 1938 года был расстрелян в тверской тюрьме и погребен на одном из городских кладбищ в безвестной общей могиле.
