Как видно из появляющейся время от времени информации о финансовом состоянии российских корпораций, они еще долго будут бороться с последствиями экономического кризиса; и не в последнюю очередь - потому, что в свое время своими собственными руками вырыли себе - ну, не могилу, а, скажем так, колодец, в который успели сильно наплевать. Более того, наплевали они так хорошо и эффективно, что даже наше государство, которое всегда готово придти на помощь той или иной крупной компании, в данном случае оказывается просто бессильным.
Как мы помним, еще два-три года тому назад валютно-финансовая обстановка в России выглядела очень стабильной. Мировой спрос на товары российского производства рос, как на дрожжах, вслед за спросом росли поставки на экспорт, а за экспортом росла валютная выручка российских компаний. Причем объем валютной выручки был такой большой, что, несмотря на все усилия Центрального банка РФ по фиксации курса национальной валюты на одном уровне, достичь этого никак не удавалось, и курс доллара по отношению к рублю все падал, падал и падал.
Постоянное падение курса ведущей мировой валюты, естественно, не могло не беспокоить российских экспортеров, так как большую часть выручки они получали в долларах. Хотя их валютная выручка от экспорта и росла, рублевая выручка от экспорта если и росла, то не так сильно. То есть компании-экспортеры при конвертации валюты в рубли несли значительные потери, и каждый месяц подобной ситуации снижал их рублевую выручку все сильнее и сильнее.
Для корпораций-экспортеров ситуация усугублялась еще тем обстоятельством, что кроме давления сверху, от падающего доллара, они испытывали давление снизу, то есть от своего персонала, который больше не хотел получать зарплату, номинированную в падающей иностранной валюте, а очень хотел получать заработную плату в твердых российских рублях. И, несмотря на все попытки руководителей корпораций переложить тяжесть падения валютного курса на персонал, трудящиеся смогли отстоять свои права.
В общем, надо было что-то делать, и финансовые директора компаний, которые, конечно, учились в каких-то иностранных университетах и школах бизнеса, решили применить свои знания на практике, а именно - воспользоваться таким хорошо известным в рыночной экономике инструментом по сохранению текущего уровня доходов, который называется срочный валютный контракт.
Смысл этого инструмента состоит в том, что владелец валюты, который может в будущем понести убытки (или уже несет их) от падения ее курса относительно других валют, может заключить контракт на продажу этой валюты другому хозяйствующему субъекту по неизменному, один раз зафиксированному в контракте курсу. Таким образом, как бы курс этой валюты ни менялся в будущем, на доходах владельца валюты это никак не скажется, и он будет получать столько, сколько получал и раньше. В свою очередь, контрагент по сделке, который будет валюту покупать, рассчитывает, что падение ее курса рано или поздно сменится ростом, и тогда он сможет отыграть полученный убыток и выйти в прибыль. Кроме того, все подобного рода контракты ограничиваются сроком от нескольких недель до нескольких месяцев, после истечения которого их надо заключать заново, и поэтому каждая из сторон по контракту имеет возможность учесть изменения, которые произошли за это время на валютном рынке.
Идея заключить подобного рода контракты пришлась по душе многим крупным российским компаниям, так как почти все они имели большой объем экспортной валютной выручки и, соответственно, страдали от падения ее рублевой стоимости. В результате компаниями были заключены контракты по продаже валюты по фиксированному курсу с иностранными и некоторыми российскими коммерческими банками, которые с удовольствием взяли на себя валютные риски своих клиентов. Правда, как стало ясно позже, российские участники подобных контрактов сильно переоценили их стабилизирующее значение.
Другой крупный экспортер, Новолипецкий металлургический комбинат (НЛМК), продавал валютную выручку по срочным контрактам с 2006 года (до 30% выручки по курсу 27 руб./$). До 3 кв. 2008 года прибыль составила $100 млн. Но, начиная с 4 кв. 2008 года, при объеме законтрактованной выручки в $2,4 млрд. и курсе 33 руб./$ убыток мог составить $533 млн., а при курсе 35 руб./$ - $711 млн.
Уже сроки, на которые заключались срочные валютные контракты, должны были вызвать сильное недоумение. Имеет смысл заключать такие контракты на квартал, или максимум, на полгода, но чтобы сразу на пять лет – это выглядит чересчур экстравагантным. Как представляется, заключение срочных контрактов на такие длительные интервалы времени было вызвано устойчивыми представлениями о том, что курс доллара будет падать вечно. То, что американская валюта может как падать, так и расти, причем на достаточно ограниченном промежутке времени, для понимания большинства финансовых директоров было, видимо, не очень доступно.
Кроме того, лицам, заключавшим подобного рода контракты, неплохо было бы знать недавнюю экономическую историю своей страны, а именно - хорошо освещавшийся в свое время инцидент с такими же срочными контрактами, которые российские коммерческие банки заключали с банками-нерезидентами. Можно напомнить, что в 1997-1998 годах некоторые иностранные банки активно работали на рынке ГКО, инвестируя в эти ценные бумаги достаточно крупные средства. Схема их работы на этом рынке выглядела следующим образом. Сначала они продавали на российском валютном рынке валюту за рубли, потом рубли вкладывали в ГКО, а после погашения или перепродажи ГКО конвертировали полученную рублевую выручку обратно в валюту. При этом они, естественно, понимали, что рубль – неустойчивая денежная единица, поэтому предохраняли себя от возможных потерь, вызванных колебаниями его текущего курса, заключением срочных контрактов на покупку конвертируемых валют по фиксированному курсу. Правда, предохраняя себя от неустойчивости курса рубля, банки-нерезиденты не смогли предохранить себя от неустойчивости своих российских контрагентов, которые в один прекрасный день объявили о невозможности выполнять срочные контракты и поставлять валюту по указанному в них курсу. Многим из них потом пришлось долго судиться в международных хозяйственных судах и выплачивать крупные суммы в качестве отступных.
К сожалению, игнорирование собственного опыта плюс ложное представление о динамике курса доллара сыграли с российскими компаниями злую шутку. Не успели они подсчитать прибыли от использования срочных валютных контрактов, как произошел общий мировой кризис, из-за которого российские компании понесли не только косвенные, но и прямые убытки. Косвенные убытки были следствием продажи валюты по фиксированным курсам, которые теперь оказались крайне невыгодными, а прямые убытки возникли вследствие падения цен и объемов экспорта. И наложение неудачных финансовых решений на микроуровне на неблагоприятную ситуацию на макроуровне надолго заблокировало российским компаниям выход из кризисного состояния.
Причем блокировка оказалась настолько мощной, что даже российское государство, как мы упоминали в самом начале, оказалось бессильно чем-либо помочь отечественному производителю, хотя сделало оно практически все, что только можно.
Дело в том, что помощь, кроме прямых финансовых вливаний, состояла, как и во время кризиса 1998 года, в девальвации рубля. Видимо предполагалось, что девальвация окажет такое же оздоравливающее влияние на российское хозяйство, как и десять лет тому назад. Во-первых, вследствие падения курса рубля стоимость импорта увеличится, что сделает его малодоступным для большинства российских покупателей, и это расчистит рынок для российских производителей аналогичной продукции. Во-вторых, падение курса рубля увеличит рублевую выручку российских компаний-экспортеров, что компенсирует им падение доходов на внешних рынках, и даст возможность продолжать хозяйственную деятельность почти в прежних размерах.
Однако, как мы видим, в данном кризисе девальвация не сработала. Что касается импорта, то здесь определенный эффект все же есть – его объем сократился на $100 млрд. - правда, не очень понятно, смогли ли внутренние производители заместить этой объем своим предложением. Но что касается поддержания выпуска продукции компаний-экспортеров (кроме нефтяных) на докризисном уровне, то об этом не может идти и речи. Финансовое положение компаний, запродавших свою валютную выручку на много лет вперед по совершенно невыгодному курсу, является очень тяжелым, и ресурсов даже на поддержание прежнего объема выпуска у них просто нет. Более того, вследствие этого обстоятельства, степень свободы у государства оказалась гораздо ниже, чем во времена кризиса 1998 года, так как оно не могло провести девальвацию, аналогичную по своему масштабу девальвации 1998-1999 годов. Если Центробанк России стал бы проводить подобную девальвацию, то разорение массы российских компаний было бы неминуемым.
В общем, мы оказались привязанными к мировому рынку гораздо сильнее, чем это казалось на первый взгляд, – не только за счет хорошо видимых объемов экспорта и импорта, но и за счет малозаметных финансовых инструментов. Поэтому и выход из кризиса у нас будет происходить, к сожалению, одновременно со всей мировой экономикой, а не отдельно и самостоятельно, как это кому-то могло казаться. А что делать – за учебу ведь надо платить.
