Потомки идальго

"Визитная карточка" Института Сервантеса, работающего в Москве с 2002 года,  выглядит довольно скромно - "госучреждение, созданное для преподавания испанского языка и распространения испанской и латиноамериканской культуры". Центр Института находится в Мадриде и в Алькала-де-Энаресе (Мадрид, Испания), родном городе писателя Мигеля Сервантеса, а филиалы располагаются на четырех континентах, в том числе в России.  

За другие континенты не скажем, а вот московский Институт давно уже приручил к себе не только любителей испанского. Насыщенная программа Института, включающая литературные вечера c участием испанских авторов, постоянные кинопоказы, театральные постановки, художественные выставки, явно составляется с расчетом на любого интересующегося европейской культурой. И вместе с тем  - очень далека от "заманиванья" к себе любой ценой.  

О том, как устроена эта крупнейшая в Испании государственная институция, Валерий Золотухин побеседовал с назначенным шесть месяцев назад новым директором московского филиала Виктором Андреско.

Расскажите вкратце, как появился Институт Сервантеса в Испании, и какие перед ним стоят цели?
 
Институт был открыт в 1991 году. Подобной институции в Испании никогда до этого не было, хотя у французов, немцев, даже у португальцев такие Центры появились достаточно давно. Цель подобных организаций, как правило, - защищать национальные языки. В Испании в течение 10 лет Институт развивался очень медленно, и только в последние годы его рост стал заметен. В России мы открылись 6 февраля 2002 года.

С приходом нового директора у мадридского Института появились новые представительства, теперь их – 44. С его приходом были несколько переформулированы цели  работы: теперь всем ясно, что нужно защищать не только испанский  язык, на котором говорит большинство населения, но и каталонский, баскский, галицийский, а также тот испанский, который распространен в Латинской Америке.

Неужели в Латинской Америке тоже есть представительства Института?
 
Да. Раньше считалось, что не имеет смысла открывать там филиалы – зачем, если и так все знают испанский. Однако в Бразилии только что открылась  сеть, и через некоторое время заработают 20 филиалов Института по всей стране. Приблизительный штат преподавателей испанского языка будет  насчитывать около 200 000. Для всех стран язык – это драгоценность, и постепенно мы пришли к осознанию того, что его нужно  защищать.
 
От чего нужно защищать один из самых распространенных в мире языков? Неужели от английского?
 
Не только от английского. Нельзя позволить, что такая ценность, как испанский язык, могла, так сказать, одряхлеть. В США, например, почти  половина населения более-менее владеют испанским, но если не защитить язык, то он станет некачественным.
 
Вы имеете в виду чистоту языка?
 
Даже не чистоту, а здоровье. В таком мире, где все постоянно меняется, целью становится не борьба за чистоту, а просто сам факт осознания людьми, что язык – это ценность. Для Института Сервантеса первоочередной целью является преподавание языка. На втором месте – культурные  мероприятия, которые помогают другим узнать, что происходит не обязательно только в Испании, а во всех испаноязычных странах. Не то что мы создаем витрину для выставки фольклора, но скорее пытаемся наладить диалог. Как правило, при помощи испанского языка.

Я пришел к вам чуть раньше назначенного времени и успел краем глаза посмотреть выставку революционного испанского плаката, которая проходит в вашем центре. Авторы и произведения были указаны только на испанском языке. Об этом идет речь? 

Я вам открою секрет – в тот день, когда должны были сделать указатели на русском, у сотрудника, который за это отвечал, возникли срочные дела –  ему нужно было сопровождать ректора и проректора университета Валенсии, которые приехали представлять выставку. Так что обязательно сделаем указатели на русском в ближайшее время. Для нас крайне важно, чтобы любому были доступны выставки и фильмы, которые проходят у нас.

Возвращаясь к началу, мы не пропагандируем знание одного единственного языка – мы утверждаем ценность того, что человек может владеть двумя или тремя языками. Мы даже открыли цикл занятий по переводу.
 
Основная часть тех, кто приходит на культурные акции Института, владеют испанским?
 
Когда я сюда приехал, мне казалось, что студенты, которые тут учатся, всегда будут заполнять зал на наших мероприятиях. Однако большинство - русскоговорящие, которые интересуются Пикассо, испанской литературой и т.д. Это было неожиданностью для меня.

Есть какая-нибудь разница в организации между, скажем, British Council, немецким Гете Институтом, и вашей организацией?

Я не очень хорошо знаю специфику институтов, о которых вы спрашиваете, но у British Council, как я понимаю, идеально отлажена ”технология” продажи уроков языка. Для них язык тоже ценность, - без английского ни русские, ни испанцы не смогут выйти вперед. О British Council можно говорить с уважением, поскольку они действуют с умом и расчетом. К тому же, ими уже открыто 14 или 15 институтов в России. У Сервантеса несколько другая ситуация – практически все деньги от уроков уходят на культурные акции, которые мы устраиваем: привозим писателей и художников, показываем выставки.
 
Про Гете Институт я могу сказать только то, что их культурные акции действительно впечатляют. Они показывали «Александра Невского» Эйзенштейна и привезли в Россию немецкий оркестр, состоящий из 160 человек. Для нашего института такое пока что невозможно.

Раз речь зашла о бюджете Института, расскажите, из чего он складывается?

В основном бюджет складывается из государственных субсидий и тех средств, которые мы зарабатываем в в России на преподавании языка. Нам, конечно, не на все хватает, поскольку культурную работу института мы пытаемся сделать более-менее постоянной.

Средства от уроков покрывают бюджет примерно на 40%  Повторюсь, что нам не нужна витрина с фольклорными ценностями, – мы хотим показать, что испанская культура, как и русская, бывает очень разной. И для этого нужно устраивать постоянно разные акции.

Очень легко было бы привести на один день режиссера Педро Альмодовара вместе с Пенелопой Круз, и спустить на них весь бюджет. На них придут смотреть 200 000 человек, и мы сразу станем известны. Но культурный центр имеет обязанность – работать каждый день, и по возможности как можно чаще показывать фильмы, устраивать литературные встречи и тому подобное. В рамках литературной программы нам принципиально важно рассказать, например, о таких авторах как Мигель Эрнандес, Хавьера Серкаса, Мануэль Хульбе и других.

И все-таки я хочу, чтобы Альмодовар все-таки приехал в Россию со своей выставкой фотографии, хотя это очень трудно. Мы хотим привести и актрису Викторию Абриль, чтобы люди пришли послушать ее концертную программу. Я почти уверен, что к нам приедет режиссер Алехандро Ходоровски, который вовсе не испанец, а чилиец, живущий в Париже. В России он хорошо известен, его книги также читаются, и такая встреча была бы интересна.

Насколько выгодно знакомить российскую публику с национальной культурой Испании с точки зрения туризма? Есть ли у Института какие-то партнерские тношения с испанским министерством туризма, например?

Разумеется, это выгодно. Не то, чтобы я открыл Америку, но в этом году  на 23 апреля – День книги – мы впервые сотрудничали с TURESPAÑA (государственная организация, которая развивает испанский туризм по всему миру – В.З.) 100 000 закладок с изображением Дон-Кихота (в этом году отмечалось 400-летие романа). Только здесь и сейчас мы начинаем сотрудничать

Ровно год назад российская прокуратура предъявила претензии British Сouncil и Гете Институту в том, что под прикрытием сугубо культурных организаций, не платя налогов, они занимаются доходным бизнесом. Могли бы вы прокомментировать эти обвинения, и касались ли они работы Института Сервантеса?

У нас другое положение. Англичане пользуются, если я не ошибаюсь, дипломатическим статусом и тесно связаны с британским посольством, а мы до сих пор – нет Надо также принять во внимание и тот факт, что Институт все средства от коммерческой деятельности до копейки тратит на культурные акции. В связи с претензиями прокуратуры к гуманитарным фондам, работающим в России, я отдельно хочу подчеркнуть: наша единственная цель работы здесь – распространение культуры и языка. Никогда мы не будем заниматься деятельностью, касающейся политики или промышленности.

Объясните пожалуйста, исходя из каких соображений дирекция Института в Мадриде выбирает страны, в которых открываются новые филиалы?
 
Понимаете, это достаточно сложный процесс, и часто мы сами сомневаемся в правильном выборе. Непросто понять, почему в России не было Института до 2002 года; то же самое можно сказать и про Китай, в котором только сейчас открывается филиал. В Штатах работает, например, всего лишь три института, а в Канаде – ни одного. Объяснить, почему так складывается, довольно трудно, но нужно понимать, что недвижимость стоит очень дорого - здание Института на Новинском бульваре в Москве стоило несколько миллионов евро.

Открытие филиалов также связано с экономической выгодой. Например, сейчас первоочередной целью стало освоение юго-восточной Азии – в Китае, Японии, Вьетнаме большой рынок. Но меня волнует, почему, например, открывается представительство во Вьетнаме, но не стоит задачи открыть его в Украине. Было бы у нас 10 мил. долларов, мы бы открыли там сразу три Института. Сейчас же пытаемся подвести руководство к мысли о  необходимости сделать это. Еще одна идея – попробовать освоиться в Петербурге.

Как вы оцениваете три года работы Института в России?
 
Я пришел на должность директора российского филиала всего лишь шесть месяцев назад, поэтому пока что не имею права говорить о своих заслугах. Некоторые рассуждают так: три года назад ничего не было, через год появилось 800 учеников, на следующий год – 1500. По результатам работы на третий год – почти 3000. А дальше добавляют, что хотят на следующий год иметь 5000. Но это же невозможно без дополнительного роста преподавательского штата и дополнительных субсидий. Когда открываешь Институт в таком городе, как Москва, с населением в 15 миллионов человек, рост от нуля до ста за десять секунд обеспечен, но надо обеспечивать качество образования. Это и есть наша главная задача.

Получается, эффективность работы измеряется количеством учеников?

Опять же, количеством, с одной стороны, и качеством, с другой. Мы бы не хотели, чтобы наступил момент, когда нужно было бы брать любого преподавателя с неудовлетворительным знанием языка. У Института есть академический директор, задача которого – следить за научным уровнем языковой подготовки. Этот достаточно строгий контроль обеспечивают также и министерство культуры, министерство образования, и Академия Испанского языка.

Расскажите о том, как вы были выбраны директором филиала в Москве? Кем надо быть, чтобы получить эту должность?

Для этого существует серьезная процедура, которой в самом начале занимался только директор, который сменился после испанских выборов прошлого года. Новому директору стало ясно, что в каждом Институте должен быть человек, который любит и знает культуру данной страны, и к тому же, сам является живым представителем современной испанской культуры. Поэтому директором нью-йоркского филиала был выбран Антонио Молина – очень известный испанский писатель. Я же совсем не крупный и не известный, даже не академик. (Смеется). Меня выбрали потому, что у меня есть пристрастие к русской культуре. Родители моего отца были русскими и приехали в Испанию в начале прошлого века, и благодаря им в нашем доме сохранился русский язык. Мой отец был переводчик, а две тети перевели собрание сочинений Толстого на испанский язык. По образованию я филолог и закончил факультет славистики в Мадриде. Много лет я был сам себе начальником, писал сценарии и переводил, а затем был приглашен на эту должность мадридским директором Сервантеса.

Составлением культурной программы занимаюсь я сам, однако есть указания из главного офиса, как, например, события в рамках празднований 400-летия Дон-Кихота. По собственной инициативе русский Сервантес сотрудничал с Пушкинским фондом в Испании. В рамках этого проекта в сентябре в Россию приедут испанские поэты. Как правило, мы сами решаем, какой писатель или музыкант нас интересует, и с кем хотели бы встретиться. Да и все Институты имеют большую свободу, российский филиал не исключение.

Испанский король является основателем Института Сервантеса. Неужели он
принимает участие в работе своего детища?

Король – почетный президент Попечительского совета Института, у которого, я думаю, нет времени принимать непосредственное участие в работе. Но у него есть определенная симпатия по отношению к нашей деятельности. Многие шутят, что пока на открытие нового Сервантеса в любой стране не приедет принц Филипп со своей женой Летисией, то, значит, не было настоящего открытия. С одной стороны, это шутка, но в ней есть доля правды – королевская семья увлекается  испанским языком и культурой. В Москву открывать Институт приезжал Филипп.

Справка "ПК":

Виктор Андреско (Мадрид, 1966), писатель, журналист, сценарист кино и телевидения родился в 1966 году в Мадриде. Закончил университет Комплутенсе в Мадриде по курсу славистики, учился у Франка Даниэля в Берлине. В 2002 году опубликован его роман «Гвозди в небо», выдвинутый на участие в немецком конкурсе дебютных романов в Кьеле. В 2003 году вышел его роман «Правитель мира», получивший премию «Нобель-Сиаль» за лучшую прозу. Среди прочих его творческих работ – мультимедийная инсталляция «За дверью» и документальный фильм «Дорога идущего», отобранный Голландской академией  документальных фильмов на фестиваль этого года.

Перевел и издал таких авторов как Толстой, Чехов, Мандельштам. Основатель испанского Пен Клуба. Штатный культурный обозреватель газет «Эль Паис» и «АБС».