Во времена оны к услугам медиума прибегали для того, чтобы войти в контакт со знаменитыми или возлюбленными мертвецами. Медуим, как и подсказывает этимология этого слова, осуществлял необходимое посредничество между двумя мирами – материальным и духовным. XIX век переживал медиумические страсти, связанные с изобретением фотографии, а также возрожденным интересом к теории соответствий материального и духовного миров, сформулированной столетием раньше шведским визионером Эммануэлем Сведенборгом. Если ряд фотографов прямо заявляли о том, что на их фотографических пластинах самопроизвольно отпечатываются двойники живых людей или же призраки умерших, то мистиков волновала легкость, с которой можно было перемещаться из рая в ад и обратно в материальный мир с помощью духовных органов восприятия, подобных воображению и интуиции. Медиум, как и подобает, занимал «серединное» положение между духами и живыми людьми, обеспечивая их взаимодействие благодаря своей повышенной чувствительности.
По прошествии ста пятидесяти лет в условиях невиданных технических возможностей мы снова переживаем всплеск медиумизма. Только теперь роль Сведенборга играет Маршалл Маклюэн, имевший неосторожность заявить: «The medium is the message». Впрочем, первые русские переводчики недооценили потенциала этой фразы, передав ее содержание довольно точными, но вялыми словами: «Средство коммуникации и есть сообщение». Сегодня, конечно, ни о каком «средстве» речь больше не идет. Как специализированные, так и любительские издания пестрят словом «медиум». Действительно, что же делать, если прежние СМИ – средства массовой информации (коммуникации), – повинуясь неодолимому стремлению современного русского языка быть предельно компактным и чуточку международным, именуются теперь не иначе как «медиа»? Форменное «средство», стало быть, приобретает подзабытый мистический оттенок.
В современной российской арт-критике слово «медиум» наделяется множеством глубокомысленных значений – от ремесла художника и «закона формообразования» до определения самой общественной формации («медиум… строя», как выражается А. Осмоловский. См. нашу статью «Философская мулька»). При таком расширительном толковании понятие может означать все что угодно, а значит, в нем отпадает всякая надобность вообще. «Медиум» – уже даже не посредник, а так, пустое словечко, или, выражаясь более изящно, пустое означающее, под которое можно подвести абсолютно любой референт. Впрочем, этот знак, потерявший всякое содержательное наполнение, все же о чем-то говорит: через него отстаивается принадлежность к кругу тех, кто, обмениваясь «медиумами», заявляет свои особые права на современное искусство. Это как клубная карта...
Между тем словом «medium» помечается интересная проблема. В языках латинского происхождения действительно есть игра между «средством» в единственном числе и «средствами» во множественном. Однако что такое medium, употребляемое применительно к интересующей нас сфере искусства? Это средство, средство выражения, то есть уникальный язык того или иного вида искусства, рукотворного или технического. И вот этот самый язык, это самое «средство» как раз и входит в конфликт с тиражируемостью, обусловленной тотальным господством средств массовой коммуникации. Medium в противоположность media. Развивая это положение, которое поначалу может представляться простой игрой слов, отметим: именно новый уровень развития средств коммуникации приводит к тому, что Искусство (с большой буквы) и, конечно, отдельные виды искусств до такой степени утрачивают присущий им выразительный язык, что отныне заимствуют его у клишированных образов масс-медиа. То есть отныне язык искусства является несобственным, или, выражаясь по-другому, утрачивает разом прежние грамматику и семантику. «Средства» во множественном числе приводят к размыванию – но и переизобретению (См.: Krauss R. Reinventing the Medium // Critical Inquiry. 1999. № 25. Pp. 289–305; Краус Р. Переизобретение средства (пер. с англ. А. Гараджи) // Синий диван. 2003. № 3. С. 105–127) – того, что называлось «(выразительным) средством»).
Вот, собственно, та проблема, которая полностью теряется из виду. Но новоиспеченный «медиум» в местном контексте отдает и привкусом океанических даров. «...Живопись, – уверенно рассуждает художник Владимир Сальников, – всего лишь одна из многих... медиа» (Владимир Сальников: Живопись – всего лишь медиа // Искусство. 2010. № 2–3). Понять, что имеется в виду, в принципе достаточно несложно. А вот гибрид «медиума» и «мидии», до которого не додумался бы и Филип Дик, и вправду поистине неподражаем.
P.S. Статья также публикуется в 5-м номере журнала "Диалог искусств" ("ДИ") за 2011 год. Выражаю свою искреннюю признательность Лии Адашевской, редактору "ДИ", за эту инициативу. – Е.П.
Рисунки Георгия Литичевского
