По мере развития конфликта в Ираке западные комментаторы пытаются прогнозировать дальнейший ход событий и просчитывать специфику нынешней ситуации. Этот конфликт, помимо прочего, представляет собой предмет развернутой внутриполитической дискуссии в США, где сторонники жесткого курса порицают Обаму за нерешительность политики на Ближнем Востоке. Теперь, когда США уже склонились к военно-воздушному вмешательству в иракский конфликт, вопрос в том, следует ли там задействовать и наземные войска. Многие аналитики полагают, что это, в конечном счете, может быть выгодно боевикам Исламского государства Ирака и Леванта (ИГИЛ) и очень рискованно для сил Запада.
Специалист по международной безопасности Пол Роджерс (Paul Rogers) считает, что действия США в Ираке, при своей кажущейся успешности, играют на руку ИГИЛ. Еще в июне он писал о том, что очередная затяжная военная интервенция США в ближневосточную страну даст группировкам ИГИЛ новый приток добровольцев и повысит мотивацию населения к противостоянию с Западом. Первоначально власти США ограничивались материальной поддержкой иракского правительства против боевиков ИГИЛ, однако в первой половине августа было решено задействовать и военно-воздушные силы. В первые дни американские ВВС наносили удары преимущественно по артиллерийским установкам и центрам поддержки Исламского государства. «Есть что-то забавное, - отметил Роджерс, - в том, что установки ИГИЛ, по которым стреляли ВВС США, были американскими, так как именно их захватили боевики ИГИЛ на иракских базах возле Мосула. По крайней мере, это было выгодно американским оборонным компаниям, так как вооруженные силы США пользовались их оружием для уничтожения оружия их же производства – во всех отношениях профит».
Всё шло гладко до середины августа – вооруженные силы США действовали в соответствии со стратегией минимального вмешательства, главная цель которой состояла в том, чтобы дать новому премьер-министру Ирака возможность сформировать более инклюзивное правительство, где были бы представлены сунниты, и тем самым оттянуть к иракским властям часть суннитской поддержки, которой сейчас в основном пользуется ИГИЛ. Однако после 15 августа удары со стороны США участились – в ходе перезахвата дамбы Мосула. Были также задействованы ракетные установки США, расположенные предположительно в Катаре (точно неизвестно, так как это скрывается, чтобы ИГИЛ не начало атаковать страны, оказывающие поддержку США).
Может быть, это еще и не затяжная война, пишет Роджерс, но, по крайней мере, за две недели масштабы военного вмешательства США заметно разрослись. И как раз во время этой экспансии последовало показательное убийство американского журналиста Джеймса Фоули. По мнению Роджерса, это был продуманный стратегический шаг со стороны Исламского государства, преследующий одновременно четыре цели. Во-первых, тем самым боевики продемонстрировали своим сподвижникам, что они могут нанести ответный удар американцам. Во-вторых, на видеозаписи расправы над журналистом палач говорит с британским акцентом, что призвано привлечь внимание европейцев к происходящему (этого успешно добились: премьер-министр Великобритании Дэвид Кэмерон прервал отпуск). В-третьих, это сигнал американской общественности, сообщающий о том, что союзники-британцы, возможно, неблагонадежны. В-четвертых, и это главное, это прямой повод для эскалации конфликта и дальнейшего вовлечения США в военную операцию в Ираке.
«Западным аналитикам, - заключает Роджерс, - вероятно, кажется, что нынешний ход событий – это прямой путь к подавлению Исламского государства и созданию более инклюзивного правительства в Багдаде. Но у ИГИЛ долгосрочные планы. Убийство Джеймса Фоули было само по себе потрясением, а ИГИЛ, пожалуй, теперь попытается атаковать страны, которые поддерживают военное вторжение США. В их числе могут оказаться Катар и Бахрейн, кроме того не исключены теракты в Багдаде. С точки зрения Вашингтона, ситуация, пожалуй, представляется контролируемой. Всё в той или иной мере идет по плану. Вопрос только – по чьему плану?»
Сходным образом мыслит анонимный автор в The Economist. Точнее, он придерживается мнения, что эскалация агрессии США в ответ на провокацию недопустима. В отличие от Роджерса, впрочем, он считает, что пока американские власти действуют разумно и умеренно, а вот их внутриполитические оппоненты, призывающие к более развернутому военному ответу на убийство журналиста, неправы. «Авиаудары сами по себе уже были достаточно эффективными в соответствии с изначальной ограниченной задачей Америки помочь курдским силам в перезахвате территории, занятый силами ИГИЛ. А вот ввод еще и наземных войск может привести к потерям в американских рядах и затормозить развитие миссии».
Здесь автор обращается за аналогией к другой широко обсуждаемой сейчас медийной теме – событиям в штате Миссури, а именно убийству Каджими Пауэлла полицейскими в Сент-Луисе всего неделю спустя после аналогичного случая в Фергюсоне, когда там начались продолжающиеся до сих пор протесты против полицейского произвола. Полицейские вначале призывали Пауэлла бросить замеченный у него нож, но Пауэлл вместо этого начал двигаться в их направлении и несколько раз крикнул «Застрелите меня», что полицейские и сделали практически сразу. По общему мнению, Пауэлл был если не сумасшедшим, то, по крайней мере, находился в тот момент в измененном состоянии сознания. Следовало бы ожидать, комментирует автор, что «полицейские должны окружить нарушителя, постараться с ним поговорить, а если это не подействует, то схватить его и отправить на психиатрическую экспертизу. Нет никаких свидетельств, что полицейские столкнулись с чрезвычайными обстоятельствами, в которых они были бы вынуждены использовать огнестрельное оружие». При этом сами представители полиции Сент-Луиса утверждают, что они действовали в соответствии с правилами, то есть в интересах защиты себя и общественного порядка.
Аналогия состоит в том, что в обоих случаях имеет место провокация нападения, адресованная превосходящему силой участнику конфликта. Автор задается вопросом о том, что может быть мотивацией к таким действиям. Логика силовой угрозы, рассуждает он, в том, чтобы принудить оппонента изменить свое поведение, потому что иначе он подвергнется насилию. Логика провокации в том, что применение силы не проходит даром для агрессора. В конечном счете, эскалация конфликта может оказаться более затратной, чем ожидала спровоцированная сторона. «В случае с ИГИЛ, по крайней мере, некоторые стратеги явно считают, что заманивание США в полномасштабный конфликт поможет достичь им своих целей. Для исламских радикальных групп агрессия со стороны США также прекрасный повод для привлечения добровольцев, особенно если появится возможность убивать американских солдат».
Трудно сказать, чего хотел добиться Пауэлл, но показательно, что «полиция, которая так прямолинейно отреагировала на провокацию, как и в других случаях конфронтации в Миссури, действовала в соответствии с логикой противостояния и игнорировала возможные издержки, которые повлечет за собой эскалация конфликта. Это проблема культуры, представлений о порядке, безнаказанности органов власти и, главное, вездесущее использование огнестрельного оружия, которое быстро превращает незначительную полемику в столкновение со смертельным исходом... В Ираке США, по всей видимости, более осторожно взвешивают риски эскалации, прежде чем задействовать силу».
Наконец, с обобщающими рассуждениями обо всей ситуации на Ближнем Востоке выступил на openDemocracy Патрик Кокберн (Patrick Cockbern). Обобщение состоит в том, что росту влияния ИГИЛ непосредственно способствовали сами США, хотя они и пытаются переложить всю ответственность на иракского президента Нури аль-Малики. Показательна противоречивая политика США в Сирии и в Ираке. В Сирии США противостоят президенту Башару Асаду и поддерживают оппозицию, которая по факту опирается на силы ИГИЛ. В Ираке, наоборот, США поддерживают власть и противостоят Исламскому государству. При этом, поясняет автор, очевидно, что то оружие, которое в лице ИГИЛ получила сирийская оппозиция, по мере надобности перенаправляется туда, где в нем больше потребность – в данном случае в Ирак.
Этот сценарий уже отнюдь не нов. До того как главным врагом стало ИГИЛ, в том же статусе существовала «Аль-Каида». Собственно, «Аль-Каида» была ярлыком, которым в СМИ с подачи политиков обозначались всевозможные радикальные движения в мусульманском мире, независимо от того, были ли у них действительно какие-либо связи с «лидерами Аль-Каиды». Такая упорядоченная картина, в которой есть централизованная преступная группировка, представляется гораздо более оптимистичной по сравнению с реальным положением дел. Достаточно разрушить этот центр/расправиться с лидерами, и группировка будет побеждена (отсюда такая энергичная погоня за бин Ладеном). А положение дел таково, что у этих движений единого центра нет, поэтому справиться с джихадистами таким методом невозможно.
Тем не менее, такая риторика выгодна для обоснования перед избирателями конкретных действий, предпринимаемых американскими властями. Так было в 2003-2004 гг., когда «врагом» были вооруженные группировки в Ираке, противостоящие силам, которые поддерживали США и Великобритания. В соответствии с этой риторикой, это всё была «Аль-Каида», с которой был связан Саддам Хусейн и которая была виновницей теракта 11 сентября. В 2011 г. в Ливии применялась та же риторика, только наоборот. Североатлантический альянс в этот раз поддерживал оппонентов Муаммара Каддафи, которых тот, в свою очередь, называл террористами. Но в этой ситуации удобнее было представить дело так, что джихадисты, выступающие против Каддафи, гораздо лучше самого Каддафи.
Таким образом, «Аль-Каида», а теперь «ИГИЛ» скорее ярлыками, которыми оперируют участники внутриполитических дискуссий, в то время как на местах проблемы не просто плохо поддаются контролю, но и прогрессируют за счет специфического распределения внешних сил. «Из-за этих противоречивых мер безопасности движения, против которых они принимались, не были побеждены, а даже, наоборот, стали сильнее. Во времена 11 сентября "Аль-Каида" была маленькой и по большому счету незначительной организацией. К 2014 г. группы, созданные по образцу "Аль-Каиды", стали многочисленными и мощными. Иными словами, "война с терроризмом", которая начиная с 2001 г. в значительной мере формировала политический ландшафт во многих частях мира, откровенно провалилась. Только до захвата Мосула никто не обращал на это внимания».
